НАВИГАЦИЯ
КАТЕГОРИИ
Наши Друзья

Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 12-10-2019, 00:48       Категория: Музыка       Просмотров: 16      
Саломея (опера)

«Саломея» (нем.  Salome) — музыкальная драма Рихарда Штрауса в одном действии по одноименной драме Оскара Уайльда в переводе Хедвиг Лахман. Премьера: Королевский оперный театр, Дрезден, 9 декабря 1905 года, под управлением Э. фон Шуха. Премьера в России: Ленинград, 6 июня 1924 года, под управлением В. Дранишникова; в спектакле участвовали: Саломея — В. Павловская, Ирод — Иван Ершов.


Это одноактное произведение, вызвавшее в свое время скандал, порой именуется «библейской драмой», поскольку его сюжетная канва заимствована из Нового Завета. Насколько эти элементы сюжета представляют собой лишь голую схему можно судить хотя бы по тому, что ни у Матфея (XIV), ни у Марка (VI) имя Саломеи даже не упоминается. О ней сказано лишь, что она дочь Иродиады, и ее желание получить голову Иоанна Крестителя на блюде продиктовано требованием ее матери. Еще до того, как Оскар Уайльд написал французскую драму, послужившую основой для либретто этой оперы, сюжет Саломеи был использован целым рядом писателей, в том числе такими несхожими, как Евсевий, Св. Григорий, Элфрик, Гейне, Флобер. Некоторые из версий этой истории даже еще более фантастически отличаются от библейского рассказа, чем версия Уайльда, и одна из них — флоберовская — послужила основой другой оперы — «Иродиады» Массне, имевшей в свое время большой успех. Версия Уальда, по существу, исследование феномена неврастении, имела оперное воплощение даже еще до Штрауса — оперу по драме Уайльда написал французский композитор Антуан Мариотте. Она имела скромный успех и теперь практически забыта. Уайльд, разрабатывая свою концепцию психопатической принцессы, был вдохновлен, как считается, в равной степени Хаусманом и интерпретациями этого сюжета итальянскими и французскими художниками.

Как бы то ни было, можно не сомневаться, что это было написано как своего рода скандал fin de siecle. И скандал действительно разразился. Британские цензоры на долгие годы запретили к показу драматическую версию на лондонской сцене; кайзер Вильгельм II, этот нежно любящий внук королевы Виктории, наложил запрет на оперную версию в Берлине, а совет директоров «Метрополитен-опера» снял ее после первой публичной репетиции и всего одного исполнения ввиду резких протестов со стороны церкви и прессы.

Когда два года спустя Мэри Гарден (исполнительница роли Саломеи) появилась в оперном театре Манхеттена, одним из протестовавших из среды деятелей церкви был Билли Сандей. После своей атаки на постановку (при этом спектакля он не видел и не слышал) мисс Гарден случайно встретилась с ним в кафе: за чашечкой кофе с мороженым конфликт критика с создателями спектакля оказался улаженным. Теперешняя публика свой конфликт с композитором и либреттистом решает аналогичным образом. Теперь уже найдется немного представителей старшего поколения, кто будет упорствовать, утверждая, будто все еще шокирован тем, что предстает его взору в этом ярком и своеобразном сценическом воплощении декадентства.

ОПЕРА

Чудная теплая лунная ночь. Терраса зала. Здесь пирует Ирод, тетрарх Иудеи. Внутри в зале среди пирующих - Саломея, падчерица тетрарха; снаружи - молодой начальник дворцовой стражи сириец Нарработ, влюбленным взглядом следящий за Саломеей. Он страстно восклицает: «Как прекрасна сегодня ночью царевна Саломея!» Доброжелательно относящийся к нему паж пытается предостеречь его от этой опасной слежки, но тот едва слушает его.

Из дворца доносится шум веселящихся гостей, но снизу, из водоема справа на сцене, слышится пророческий глас Иоанна Крестителя (или Иоканаана, как он назван в немецком либретто), возвещающий о пришествии Христа. Воины, охраняющие его, поражены, но считают, что узник, вероятно, сумасшедший. В свете луны стремительно появляется Саломея; она с отвращением чувствует на себе все более и более жадные взгляды ее отчима. Сама она прелестная девушка, ей всего пятнадцать. Ее мать убила ее отца, чтобы выйти замуж за Ирода, этого развратного прелюбодея. Саломея выросла при дворе, погрязшем в пороках. Желание Ирода обладать своей падчерицей до поры до времени скрывалось им, но при этом с каждым разом он распалялся все больше и больше по мере того, как ему становилось очевидным то отвращение, которое она питала к нему.

Саломея потрясена голосом Иоканаана. Ее покорила его мужественность. Но не только это. Ее влечет к нему из мстительного упрямства, ведь Иоканаан проклял ее мать за ее порочность. Другая причина ее интереса, что ее отчим, повидимому, боялся пророка. Влюбленный в Саломею Нарработ уже не в силах противиться ее желанию, чтобы пророк был выведен к ней из темницы; и когда он, в лохмотьях, но со страстью, породить которую может только истинная вера, обличает Ирода и Иродиаду, она все сильнее и сильнее ощущает физическое влечение к нему. Она еще и еще раз повторяет - каждый раз все в более низкой тональности и все более пространных музыкальных фразах: «Я хочу целовать твои уста, Иоканаан!» Пророк с отвращением отвергает желание Саломеи и призывает ее покаяться, но его совет производит обратное действие - она лишь еще больше распаляется. Ее бесстыдное поведение производит на юного Нарработа столь сильное впечатление, что он неожиданно выхватывает свой меч и закалывает себя. Юная красавица даже взгляда не бросила на мертвое тело. Иоканаан же, с последним страстным призывом идти навстречу Иисусу, возвращается в свою цистерну, служащую тюремной камерой.

Компания пирующих во главе с тетрархом и Иродиадой теперь перешла на террасу - Ирод в тревоге: куда подевалась Саломея? Здесь он видит лежащее в крови тело Нарработа, он совершенно теряет рассудок. Он предлагает Саломее вместе откусить фрукт так, чтобы он мог коснуться его губами там, где она его надкусит. Реакция Иродиады на эту недостойную выходку мужа - холодное презрение. Но когда до ее слуха доносятся гневные слова Иоканаана из его темницы, она превращается в неистовую фурию и требует от мужа, чтобы он отдал этого узника иудеям. Пятеро евреев выступают вперед и просят отдать им заключенного, но Ирод с помощью довольно пространных аргументов пытается убедить их, что Иоканаан действительной Божий человек. Это приводит в негодование просителей, партии которых написаны для четырех теноров и одного баса и чья сложная и суетливая музыка - это издевательская сатира. Голос Иоканаана, вновь раздающийся из темницы, заставляет всех умолкнуть. В этот момент два назареянина обсуждают некоторые из чудес, сотворенных Спасителем, чудес, о которых проповедовал Иоканаан. Ирод на сей раз очень испугался - раньше об этом был только слух; его разум больше не сопротивляется, когда Иродиада обращается к нему с требованием, чтобы Иаканаан, который еще раз послал ей свое проклятие и предсказал плохой конец, умолк навсегда.

Чтобы отвлечься от всех этих неприятностей, Ирод просит Саломею станцевать для него. Иродиада запрещает ей это делать, да и сама Саломея не проявляет большого энтузиазма. Ирод, однако, настаивает, обещая ей все, что она захочет. Наконец она соглашается при условии, что он даст ей все, что она потребует. Зловещие предчувствия пугают Ирода все больше и больше, он суеверно думает, что слышит звук размахиваемых крыльев. Он дает клятву, разрывая венок из роз на своей голове, поскольку, как он говорит, они жгут его. Он откидывается на спину, обессиленный. И пока слуги готовят Саломею для ее танца, голос Иоканаана продолжает предрекать роковой конец.

Звучит сладострастная музыка «Танца семи вуалей», во время которого Саломея сбрасывает с себя одну вуаль за другой, по мере того как танец становится все быстрее и возбужденнее. С самого начала Штраус мыслил, что оперную примадоннув танце будет заменять балерина и, не колеблясь, сочинил музыку для технически сложной партии. Так это исполнялось на премьере оперы, и так же это было исполнено в телевизионной программе «Оперный театр» на NBC - необычайно эффектной постановке, танцевальную партию в которой исполнила великолепно подходящая для этой роли танцовщица Элайн Молбин. В настоящее время, однако, многие примадоны предпочитают исполнять свои собственные круговращения, которые очень редко могут быть названы танцем.

Большая часть танца обычно исполняется вокруг темницы Иоканаана, средоточия общего внимания, однако в заключительный момент Саломея бросается к ногам Ирода и почти с детской нежностью просит его о награде - голове Иоканаана. Ирод в ужасе. Но Саломея, подстрекаемая ее матерью, непреклонно требует исполнения обещания царя, отвергая все его предложения других даров, включая драгоценности, белых павлинов, мантии первосвященника и завесы храма. В конце концов, истерзанный и напуганный, он сдается. Ирод снимает кольцо со своего пальца. Это знак казнить Иоканаана.

Палач спускается в узилище, Саломея требует, чтобы он торопился. Тучи застилают луну, которая все это время ярко освещала сцену, и в наступившем мраке руки палача поднимают из темницы голову Иоканаана, лежащую на блюде. Саломея хватает ее и в своей последней страстной и жутко отталкивающей сцене поет о своем триумфе над человеком, который отверг ее. Обезумев, склоняется она над мертвыми губами и целует их.

Луч луны прорывается сквозь тучи, и даже развратный Ирод содрогается от ужаса. «Да будет умерщвлена эта женщина», - таков его приказ. И воины раздавливают ее своими щитами.

Postscriptum по поводу исторической достоверности обстоятельств этой истории. Согласно более объективным историкам, Саломея кончила не так драматично, как придумал для нее Оскар Уайльд. Она пережила свой танец и казнь Иоанна Крестителя, и вышла замуж - последовательно сначала за своего дядю тетрарха Филиппоса Траконитуса, а затем за своего двоюродного брата царя Аристобулуса Калхасского.
 

В качестве либретто оперы послужила одноименная драма Оскара Уайльда, написанная знаменитым английским прозаиком и драматургом на французском языке в 1892 году. Штраус пользуется сокращенным текстом, но когда музыкальная схема ему позволяет, он воспроизводит оригинальные стихи без изменений. Благодаря этому и либретто, и музыка хорошо отражают декадентский характер творчества Уайльда, его свободную и болезненную декоративность, в которой Штраусу удается подметить очень актуальные для его эпохи черты — черты жестокой страстности, скрытого чувства ужаса перед лицом мрачных психологических конфликтов, уже экспрессионистских. Ему как музыканту очень подходит создание изобразительной звуковой ткани (с роскошью тембровых «картин» и сценографическим характером музыкальных тем). Здесь все переливается ярким блеском алмазов, драгоценных камней, чрезмерно напоено ароматами. Многокрасочное сияние смешано с разлитым чувством ужаса, который искажает черты оркестровой звучности, придавая ей первобытную ярость; слуховой эффект, впрочем, служит лишь введением в повествование. Музыкальные мотивы подчеркивают характер персонажей.

Саломея воплощает не желание ради желания, но стремление уйти от себя. Она, конечно, лишена порочного образа мыслей Ирода, которому страх внушает не нравственное чувство, но лишь темная суеверность (как тогда, когда мрачный вой ветра сливается с мотивом Иоанна). Дочь Иродиады не жаждет и фальшивой истины, как иудеи, спорящие из-за каждой мелочи (их карикатурный ансамбль, единственный настоящий ансамбль в опере, проникнут притворной строгостью — это очень удачное гротескное фугато, в котором голоса стараются перекрыть друг друга). И Саломея даже издалека не напоминает свою коварную мать, образ вообще бесцветный, лишенный характера,— это просто жадная, чуждая идеалов женщина, которую Штраус не удостаивает роскошью своей музыки, как будет, напротив, в случае с Клитемнестрой в «Электре».

Единственные, хотя и второстепенные персонажи, которых можно сравнить с Саломеей постольку, поскольку она, и ненавидя, обожает пророка, это боготворящие учителя два назарея. В сущности, Саломея стремится к нему с тем же пылом и, можно сказать, чистотой. Ее животный способ войти в жизнь другого — это единственное, что может достойно связать такую женщину, как она, со святым. Их столкновение неизбежно: встреча на эмоциональной почве способна только разъединить их. Штраус пользуется этой мгновенной встречей, чтобы с мощной яркостью высветить одновременно страсть и сдержанность, позволить звуковому потоку трепетать и воспламеняться и наконец выплеснуться в страстное моление Саломеи, в негодование Иоанна. Чтобы победить его, Саломея должна безусловно подчинить себе Ирода: и ее голос, вкрадчивый, с теплым тембром, настаивает на прихоти, цепкий и чарующий. Поражение Ирода, этого человека-тени, было частой темой в литературе, но теперь оно еще более знаменито благодаря музыке Штрауса.

И наконец, остается монолог Саломеи или, если угодно, большой диалог главной героини и оркестра, описывающего, воссоздающего ее чувства, предсмертный монолог этой анти-Изольды, смятенной, ожесточенной и жаждущей неизведанной любви. Эта длинная сцена начинается с появления головы Иоанна. Пророк умирает под краткие, жалобные звуки: это агнец на заклании. Эффект контрабасов (по струне, зажатой большим и указательным пальцами, с силой проводят смычком) контрастно оттеняет появление усекновенной головы, которую оркестр заставляет увеличиться до колоссальных размеров и отбрасывать огромную, угрожающую тень. Затем следует ария Саломеи, лирический гимн смерти позднеромантического склада, но отмеченный уже ледяными, болезненными эмфазами и жестокостью. Солдаты раздавят ее щитами в то время, как одна из, быть может, наиболее характерных для нее тем, слегка искаженная интервально и замаскированная тембром и фигурацией, опустится наподобие топора, еще более страшного, чем тот, которым убили Иоанна, на ее любовь к мертвецу, в которой смешаны жертвенность и лихорадочная красота.

Г. Маркези (в переводе Е. Гречаной)

Время, когда Штраусу исполнилось сорок лет, было отмечено печатью пафоса и погони за сенсациями. Буржуазная публика вильгельмовской эпохи считала высшим достижением искусства то, что по сути было всего лишь выражением душевного разлада, опустошенности, опьянения чувственной красотой. В период, предшествовавший первой мировой войне, отталкивающее прославлялось и с помощью музыки, удушающе-нездоровое прикрывалось изысканностью музыкально-драматических форм.

Бурная и взволнованная атмосфера, в которой развивались искусство и литература эпохи модернизма, захватила и Штрауса, привела на край бездны дух его одноактных опер. Неудивительно, что «Саломея» и «Электра» в отношении сюжета, действия и художественного оформления являются сочинениями, типичными для той эпохи безвременья. Оба произведения являются данью духу времени и, как духовное явление, объяснимы только в свете тех условий, в которых существовало оперное искусство в начале столетия. По сути дела в обеих пьесах композитор с большим мастерством и утонченностью использовал художественные средства декадентского искусства для того, чтобы сделать достоянием оперной сцены отрицательные явления общественного распада. Хотя музыка этих опер продолжает жить и в наши дни, патологические образы действующих лиц, пронизанные истеричностью, пресыщенностью, неутолимым желанием, представляются нам потускневшими, а обуревающие их страсти — бесполезной растратой душевных сил. Как бы то ни было, безобразное, даже если оно и пронизано страстью и жизненной силой, остается все же безобразным.

Когда в ноябре 1903 года в Берлине, во время представления «Саломеи» Оскара Уайльда один приятель обратился к Штраусу со словами: «Вот подходящий сюжет для Вас», — композитор ответил: «Уже работаю над оперой...». Что же так обворожило его в «Саломее»? Прежде всего таинственная экзотика исторической картины нравов, царивших при дворе тетрарха Галилеи и Переи Ирода Ангины (сына Ирода I). Тетрарх, состоявший в кровосмесительном браке с женой своего брата, пресытился Иродиадой и с буйной страстью влюбился в ее дочь. Безумная роскошь, погоня за наслаждениями, изнеженность нравов привели к полному разложению нравственных устоев (один из биографов композитора Гизи уже указал на иронию судьбы, выразившуюся в том, что Штраус, еще недавно выступавший в своей «Домашней симфонии» в качестве поборника бюргерского семейного счастья, описал в «Саломее» развал супружеских отношений при дворе Ирода). Драматический конфликт оперы основывается на том, что «дочь разврата» Саломея в припадке исступленной чувственности требует, чтобы ей отдали тело, а затем и голову пророка Иоканаана. В тот момент, когда ее порочное желание удовлетворяется, ее охватывает первое предчувствие настоящей любви. Уайльд, как до него Флобер, отступил от библейской легенды, согласно которой принцесса Иудеи потребовала голову Крестителя по наущению жаждавшей мести матери... Однако Штрауса увлек именно образ опасной, сладострастной, манящей хищницы, откликавшейся на имя Саломеи. Увековечивая своей музыкой ненасытную и разрушительную любовь, которая «сильнее, чем тайны смерти», он искал разгадку экстаза души и, вероятно, не сознавал пугающего масштаба этих поисков. Вне всякого сомнения его соблазняла возможность противопоставить друг другу римский цезаризм, прогнивший изнутри ветхозаветный мир и восходящее, прогрессивное по началу христианство. Соприкосновение этих двух исторических эпох воплощено в образах Саломеи и Иоканаана. Она — импульсивная натура, порочная, вопрошающая и знающая, ищущая острых ощущений даже на грани смерти; он содержащийся в заключении в подземной цистерне пророк, проповедующий законы христианской морали.

Фантазия музыканта полностью поглотила первоначальный замысел писателя. Она придала ему просветленный, возвышающий смысл, освободила и украсила его — редко встречающийся, пожалуй, единственный но своему совершенству случай, которому многие после Штрауса тщетно пытались подражать.

Музыка придала Саломее характер фанатического изверга. (По первоначальному замыслу она, безусловно, не была фанатичкой.) Образ чудовищной женщины явился поводом для создания картины ярких эротических эмоций. Мерзость должна была быть изображена средствами красоты. Даже все жуткие и страшные черты Саломеи были воплощены в музыкальных картинах, ярких как блеск опалов. Великолепная, упоительная музыка словно маскирует своей мощью все то ужасное, чем заполнено отнюдь не возвышенное содержание оперы. Это обстоятельство необходимо признать. «Саломея» Штрауса — это превращенная в музыку истерия, заразительная даже для совершенно немузыкальных людей. Чтобы разобраться в подобной музыке, необходимо иметь крепкие нервы и обладать хладнокровием.

Сам композитор однажды назвал музыку «Саломеи» «симфонией в драматической форме, психологической, как и любая музыка». (Неправильное представление о «Саломее» как о «симфонии в сопровождении голоса» является плодом недоразумения.) Из пьесы Уайльда «Саломея» он сделал драматическую музыкальную поэму, красивую и благозвучную, по странным понятиям того времени, когда безобразное считалось красивым, а диссонанс — благозвучием. Взбаламученное море звуков, экзотическая эротика и демонизм, таинственность и соблазн являются выражением пресыщенности, которая в данном случае противоречит простодушному от природы характеру композитора. В «Саломее» Штраус одержал верх над Вагнером и в первый раз преодолел его влияние. Он сам высказал мнение, что это произведение, «возможно, является шагом вперед по сравнению с Вагнером». Музыка оперы приобретает, наряду с драматизмом, новое назначение — захватить слушателя, опьянить и поразить его. Начиная с первых, выражающих тоску слов Нарработа и кончая смертью Саломеи, она представляет собой динамически нарастающее сгс8сепс!о, разгорающееся оркестровое пламя, ни разу не заглушающее вокальные партии, но время от времени, при достижении высшей точки напряжения, как бы заслоняющее их своей мощью. Наиболее характерная черта «Саломеи» — это красочность. Ни в одном другом сочинении нельзя найти такого бесподобного, изображения тропической ночи с ее сиянием, испарениями и ароматами (Штраус сам видел эти ночи во время нескольких своих поездок по Ближнему Востоку), какое мы находим в этой очень сложной партитуре с ее мелодической и ритмической полифонией, с хорошо рассчитанным гармоническим н инструментальным очарованием и большими динамическими волнами. Сладострастная дрожь, охватывающая Саломею при виде пророка, воспроизводится в музыке с не меньшей убедительностью, чем трепетное восхищение Ирода. Блеклый аккорд органа, тремоло струнных и сверкающие звуки духовых в момент, когда Саломея целует голову Иоканаана, так же остаются в памяти, как и радужная игра красок «красивейшего изумруда» и «опалов, которые отливают холодным как лед огнем». Сколько новаторских достижений встречается почти на каждой странице партитуры, начиная с изображения бледной луны и дуновения ночного ветра («Как сладок здесь воздух»), вплоть до натуралистического воспроизведения шороха, стонов и вскрикиваний! Никогда еще музыкальная палитра Штрауса не была так разнообразна: наряду с превосходно использованными струнными и духовыми выступают своеобразные тембры хекельфона, челесты и широко представленных в оркестре ударных инструментов. Музыка идет по стопам текста и воспроизводит тончайшие нюансы пьесы, которой Штраус полностью овладел. Только «еврейский квинтет» и «танец семи покрывал» несколько выделяются на общем фоне. «Танец» представляет собой чисто декоративный вставной номер, довольно слабый в музыкальном отношении, надуманный по ритму; композитор добавил его к партитуре позднее.

Партитура «Саломеи» — плод большого опыта и мастерства. Гигантский оркестр из ста десяти музыкантов с напряжением и остротой, доведенными до пределов возможного, воспроизводит тончайшие душевные переживания в диапазоне от восхищения до отвращения, от вожделения до пресыщения, от жажды жизни до мрака смерти. Впервые Штраус развил с высочайшим мастерством своеобразные черты своего дарования при создании музыкально-драматического произведения. Это удалось ему при помощи трех средств: прозрачной как стекло, отточенной техники образования мотивов, которые в покаянных песнопениях Иоканаана иногда носят сентиментальный характер; искусному «контрапункту нервов», выразившемуся в художественном противопоставлении вокальных партий и оркестра; динамической выразительности заключительной арии Саломеи, доходящей до экстаза. Только категорический приказ «убить эту женщину» мог положить конец отвратительной сцене.

Нельзя не отметить, что композитору не удалось полностью нивелировать различие этих стилей. Все, что происходит на сцене в течение первых десяти минут (от оркестрового вступления к опере композитор отказался), представляет собой изысканную, нервную эротическую музыку, светящуюся и прозрачную. Мир Саломеи и Нарработа — это сладостный, меланхолический романс. Затем вступает в свои права патетическая музыка. В трех исполненных соблазна напевах экзотический цветок Саломея расцветает во всем великолепии красок. Одновременно с все повторяющимся требованием «я хочу голову Иоканаана» беспощадно утверждается зловещий мотив ужаса. Впервые композитор создал большую, главенствующую женскую партию. Впервые он овладел формой одноактного спектакля, достаточного то объему, чтобы заполнить вечер, причем ему удалось соблюсти единство места и времени. Впоследствии он неоднократно признавался, что перерывы между актами ему мешают.

В творческом упоении молодой симфонист часто сгущал краски оркестрового звучания и позднее, когда с годами пришел большой театральный опыт, он обратил на это внимание. Не каждый дирижер обладал его способностью всесторонне вникать в партитуру. (В своих «Золотых правилах» он писал: «Дирижируй „Саломеей“ и „Электрой“ так, словно это музыка эльфов Мендельсона».) Некоторые изменения, произведенные им в 1930 году для одной певицы, исполнявшей роль Саломеи в Дрездене и обладавшей исключительным лирическим дарованием, вполне соответствовали его изменившемуся отношению к опере и новому исполнительскому стилю.. Незадолго до этого он, правда неохотно, разрешил ставить оперу в сокращенной редакции на небольших оперных сценах. В этой редакции и сказалось упомянутое изменившееся отношение Штрауса к образу Саломеи, которую он в одном письме назвал «невоспитанным ребенком». Опыт многочисленных постановок его опер подсказал ему и новые взгляды на сценическое воплощение «Саломеи». «В противоположность взволнованной музыке игра артистов должна отличаться возможно большей простотой. Особенно это относится к Ироду, которого принято изображать мечущимся по сцене неврастеником. Не надо забывать, что этот восточный выскочка, несмотря на отдельные промахи, вызванные мгновенными эротическими вспышками, в присутствии гостей-римлян постоянно старается всем своим поведением и достоинством подражать величию римских цезарей. Нельзя неистовствовать одновременно на и перед сценой — это слишком много! Хватит и того, что бушует оркестр», — писал Штраус в своих воспоминаниях. Опера и без того достаточно противоречива и резка, поэтому любое преувеличение может только принести ей вред. Это относится в полной мере и к танцу Саломеи, который во время первых представлений исполнялся дублершей-танцовщицей, «Это должен быть настоящий восточный танец, возможно более серьезный и размеренный, вполне благопристойный, по возможности исполняемый на одном месте, как бы на молитвенном ковре. Только в эпизоде cis-moll движение, шаги и в конце — такт в размере 2/4 — оргиастический подъем»... — так желал Штраус. А что же в большинстве случаев на самом деле предлагалось зрителям и слушателям? Саломея изображалась как женщина-вампир, лишенный человеческих черт, несмотря на то что Штраус видел в ней не только истеричку, но и ребенка.

В «Саломее» композитор имел намерение показать людей современной ему эпохи в обстановке далекого прошлого, дать возможность представителям закосневшего общества увидеть себя в зеркале. Опера была сенсацией 1905 года. Кто теперь помнит о враждебно настроенном старшем поколении вагнерианцев, которые во время состоявшейся в Дрездене под управлением Шуха премьеры предсказывали, что больше трех представлений опера не выдержит? Кто помнит о высказывании одного известного старейшего сотрудника Байрейтского театра, который на вопрос, слышал ли он «Саломею», ответил: «Я не прикасаюсь к грязи!» Да и в Дрездене во время репетиций, предшествовавших имевшей исключительный успех премьере, происходило немало бурных сцен. Не удивительно, что из опубликованной с тех пор переписки видно, что сам Шух еще за шесть недель до первого представления «не видел партитуры и даже не подозревал, что ему предстоит». Ни один из певцов придворной оперной труппы, вплоть до исполнителя партии Ирода, не выказывал желания приступить к разучиванию порученных им партий. Первая исполнительница партии Саломеи отказалась от дальнейших выступлений после третьего спектакля. Все считали, что в Берлине (где кайзер проявил по отношению к «Саломее» «очень, очень большую сдержанность»), в Вене, в Англии и в Соединенных Штатах тем более будут высказаны сомнения морального порядка... В наши дни роли Саломеи, Ирода и Иоканаана принадлежат к числу желанных партий оперного репертуара. Сама опера, этот «чудовищный шедевр» (Роллан), через полвека после ее рождения стала одним из тех популярных музыкальных спектаклей, которые умные режиссеры и театральные художники стараются приблизить к восприятию слушателей новой эпохи. По-видимому, форма настолько может превзойти содержание, что из патологического происшествия «Саломея» превратилось в нечто вроде произведения искусства...

Одно из наиболее популярных произведений композитора. Новаторское по духу и музыкальному языку, оно поразило публику. Русская премьера прошла в 1924 (Мариинский театр, в заглавной партии Павловская). Среди лучших современных исполнительниц партии Саломеи Нильсон, Ризанек и др. В 1995 поставлена в Мариинском театре (дир. Гергиев, в 1997 этот спектакль был показан в Москве, заглавную партию пела Казарновская). Яркий образ главной героини также создала Стратас.
 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 5-10-2019, 00:05       Категория: Музыка       Просмотров: 24      
Борис Годунов (опера)

«Борис Годунов» — опера Модеста Мусоргского в четырёх действиях с прологом (в восьми, во второй редакции десяти картинах). Либретто композитора по мотивам одноимённой трагедии А. С. Пушкина. Первая редакция завершена в 1869, первая постановка в 1874.

«Борису Годунову» суждено было стать самой популярной русской оперой на Западе, выразительницей духа русского народа, его «загадочной души». Выдающемуся произведению, помимо всего прочего, достались замечательные «промоутеры» — антрепризный гений Сергей Дягилев и Федор Шаляпин, непревзойденный исполнитель заглавной партии
Опера (народная музыкальная драма) в четырех действиях с прологом Модеста Петровича Мусоргского на либретто композитора, основанное на одноименной трагедии А.С. Пушкина, а также материалах «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина.

Взяться за пушкинского «Бориса Годунова» порекомендовал Мусоргскому его друг, историк русской литературы Владимир Никольский. «Борис» всецело захватил композитора, так что «он уже ни о чем другом не мог думать и все другое оставил» (свидетельство известного критика Владимира Стасова, помогавшего композитору собирать необходимые для работы историко-этнографические и фольклорные материалы).

Преобразуя текст драмы в либретто, Мусоргский сосредоточился на двух линиях: трагедии народа и «трагедии совести» царя Бориса. «Я разумею народ как великую личность, одушевленную единою идеею: это моя задача. Я попытался разрешить ее в опере», — такими комментариями сопроводил композитор клавир своего сочинения при издании его в 1874 году.

Работа шла очень быстро. Приступив к делу осенью 1868 года, Мусоргский закончил оперу в клавире в мае следующего, а к декабрю уже полностью ее инструментовал. Летом 1870 года «Борис Годунов» был представлен на рассмотрение Дирекции императорских театров.

Опера была отклонена (под предлогом отсутствия значимой женской роли), и «огорченный и обиженный Мусоргский», как сообщает в своей «Летописи» Римский-Корсаков, хотел было взять партитуру назад, но, подумав, решил все-таки ее переделать. Вторая редакция была завершена в 1872 году. Но комитет отклонил и ее. Нет ничего удивительного в подобных строгостях, ведь цензурный запрет на саму пушкинскую трагедию был снят всего лишь в 1866 году (а затем неоднократно возобновлялся на ее отдельные сцены). Возникли проблемы с «отдельными» сценами и у Мусоргского.

«Две редакции „Бориса Годунова“ отличаются не мерой остроты социального конфликта или художественными достоинствами, а различием концепций. В первой редакции все сосредоточено на столкновении двух враждебных сил — народа и царя. Мотив вражеской интервенции зрительно не показан. Первая редакция оперы исключала все, что не было связано с центральным конфликтом...

Создавая новую редакцию, Мусоргский ввел не только отсутствовавшую ранее большую женскую роль (Марина), но и новые идейные мотивы, показал лагерь врагов Руси — польскую шляхту и иезуитов, циничную игру политических интриганов и стихийный бунт народа, искусно используемый его недругами. Страдания Бориса получили более глубокое воплощение, композитор органически сплавил народную драму с психологической.

Не дожидаясь благосклонного решения своей дирекции, группа ведущих артистов — беспрецедентный случай! — под руководством самого композитора начала втайне разучивать партии. И в 1873 году состоялось-таки первое исполнение на широкой публике трех картин многострадальной оперы (они были даны в бенефис режиссера Кондратьева, «зафиксирована» реакция просвещенной публики:"Это Гоголь в музыке!"). А 27 января 1874 года в Мариинском театре наконец прошла премьера и всей оперы, успех которой превзошел все ожидания.

Вмешательство цензуры в судьбу оперного «Бориса Годунова» сильно осложнило жизнь потенциальным постановщикам. По сути, с 1872 г. существовало уже два самостоятельных «Бориса» — так называемые первоначальная и окончательная авторские редакции, не очень легко «монтирующиеся» друг с другом.

В 1896 г. свою редакцию оперы сделал Николай Римский-Корсаков, но «вопрос» не закрыл, и для себя в том числе — в 1908 г. по просьбе Дягилева, готовившегося познакомить с «Борисом» парижскую публику, сделал вторую. Его партитура (особенно первый вариант) не очень соответствует авторскому языку (слишком «богатая» инструментовка).

Есть и другие «но» — отсутствует народная сцена «У Василия Блаженного». Это была главная претензия советского режима, уже рассматривавшего сочинение Мусоргского как «наше оперное все» и дававшего установки постановщикам. В 1927 г. музыковедом Павлом Ламмом была подготовлена сводная авторская редакция «Бориса». Наконец, в 1940 г. свою редакцию оперы предложил Дмитрий Шостакович.

В Большом театре «Борис Годунов» традиционно шел в редакции Римского-Корсакова. Но сцена «У Василия Блаженного» добавлена (инструментовка Михаила Ипполитова-Иванова) — впервые она увидела свет рампы именно в Большом театре и еще в 1927 г., хотя несмотря на изыскания Ламма Большой театр все-таки сохранил верность редакции Римского-Корсакова. Спектакль практически в нынешнем своем виде был поставлен в 1946 г., но из него была исключена другая народная сцена — Под Кромами, что власть опять-таки расценила как досадное упущение. В 1948-м году эту сцену в спектакль включили.

«Борису Годунову» суждено было стать самой популярной русской оперой на Западе, выразительницей духа русского народа, его «загадочной души». Выдающемуся произведению, помимо всего прочего, достались замечательные «промоутеры» — антрепризный гений Сергей Дягилев и Федор Шаляпин, непревзойденный исполнитель заглавной партии.

Впервые «Борис Годунов» был поставлен в Большом театре в 1888 г. Но быстро сошел со сцены. Второй раз эта опера появилась в его репертуаре в 1901-м, как раз в связи с переходом в труппу непревзойденного Бориса Федора Ивановича Шаляпина. (А партию Самозванца пел в этом спектакле знаменитый тенор Леонид Собинов). В 2007 г. Большой показал постановку, опиравшуюся на первый вариант второй авторской редакции (дирижер-постановщик — Александр Ведерников, режиссер — Александр Сокуров). В 2011 г., открыв историческую сцену, Большой вновь обратился к своей славной истории и вернул знаменитую постановку 1948 г.

«Борис Годунов», идущий сегодня на сцене Большого театра, символичен вдвойне. Этот спектакль — эталон советского «большого стиля» — резко отличен от всего того, что имеет в своем репертуаре современный западный оперный мир. Он подчеркивает самобытность Большого и демонстрирует сохранение театром стилистических традиций. Защищенный своим солидным возрастом, очаровывающий монументальной декоративностью, окруженный легендами, «Борис Годунов» Большого театра сегодня воспринимается как спектакль-миф.

Значительным событием в жизни «Бориса Годунова» Большого театра был выезд к стенам Святогорского монастыря, состоявшийся в июле 2002 г., во время празднования 1100-летия образования древнего русского города Пскова.

Краткое содержание

Пролог

Картина 1

Народ толпится у высоких стен Новодевичьего монастыря в Москве. Здесь затворился боярин Борис Годунов после смерти царя Федора, не оставившего наследника. Избрание Бориса на царство предрешено, но он медлит с согласием, чтобы отвести от себя подозрения в захвате власти.

По приказу пристава народ упрашивает Го дунова принять избрание на царство: «На кого ты нас покидаешь, Отец наш! На кого ты нас оставляешь, Родимый!» Но думный дьяк Щелкалов возвещает, что боярин неумолим.

Картина 2

Площадь перед Успенским собором в Кремле. Величавый перезвон колоколов— Борис дал согласие и венчается на царство. Но нерадостен Борис, он в тревоге: «Скорбит душа, Какой-то страх невольный Зловещим предчувствием Сковал мне сердце...» А в Кремле величаво гудят колокола, и гремит «слава!» Борису Годунову.

Действие I

Картина 1

Глубокая ночь. Тихая келья в Чудовом монастыре. При свете лампады умудренный жизнью монах Пимен пишет правдивую летопись государства Российского. Пимен раскрывает в своей летописи тайну убийства Борисом Годуновым царевича Димитрия, стоявшего на его пути к трону. Просыпается Григорий, молодой инок, живущий в одной келье с Пименом. Он слышит рассказ старца, и буря страстей, тщеславных желаний врывается в тишину ночи.

У Григория зарождается мысль назваться царевичем и начать борьбу против Бориса за престол: «Борис! Борис! Все пред тобой трепещет, Никто не смеет и напомнить. О жребии несчастного младенца... А между тем отшельник в темной келье Здесь на тебя донос ужасный пишет. И не уйдешь ты от суда людского, Как не уйдешь от Божьего суда!»

Картина 2

Корчма на литовской границе. Сюда, к веселой разбитной хозяйке, забрели трое бродяг— беглых монахов: Варлаам, Мисаил и Григорий. Варлаам, пьяница и чревоугодник, поет песню о взятии Казани. Григорий расспрашивает хозяйку, как пробраться в Литву. В корчму входит пристав, ищущий по царскому указу беглого монаха— Григория Отрепьева. Григорий после неудачной попытки отвести от себя подозрения, среди общей сумятицы прыгает в окно и скрывается.

Действие II

Картина 3

Царский терем в Кремле. Царевич Федор рассматривает «Книгу большого чертежа» — первую карту России. Дочь Бориса Ксения тоскует над портретом умершего жениха— датского королевича. Стремясь развеселить ее, старая мамка рассказывает смешную присказку. Входит Борис, ласково беседует с детьми, любуется сыном, изучающим книжную премудрость. Но тоска преследует его и здесь, в кругу семьи. Страшный голод посетил Русь. «Словно дикий зверь, бродит люд зачумленный», виною всех бед народ называет царя — «на площадях клянут имя Бориса».

Из самой глубины сердца вырываются, как стон, признанья царя: «Окрест лишь тьма и мрак непроглядный, Хотя мелькнул бы луч отрады!.. Какой-то трепет тайный, Все ждешь чего-то!..» Приходит боярин Шуйский, лукавый царедворец, глава крамольных бояр. Он приносит страшную весть: в Литве появился самозванец, присвоивший имя царевича Димитрия. Король, паны и римский папа — за него. Борис заклинает Шуйского сказать правду: подлинно ли ребенок, погибший в городе Угличе, был царевич Димитрий.

Шуйский, наслаждаясь мукой царя, описывает глубокую страшную рану на шее царевича, предсмертную улыбку на его устах... «Казалось, в своей он колыбельке Спокойно спит...» Шуйский удаляется. Борису мерещится призрак убитого Димитрия.

Действие III

Картина 4

Бал в саду Сандомирского воеводы Мнишека. Польские паны готовятся к походу на Москву. Они хотят посадить на московский престол своего ставленника— объявившегося в Польше самозванца. За чудом спасшегося царевича Димитрия выдает себя беглый инок Чудова монастыря Григорий. Панам поможет честолюбивая дочь воеводы— красавица Марина, мечтающая стать женой будущего властителя России.

Наступает долгожданная встреча влюбившегося в Марину самозванца и польской красавицы. Однако сухая, расчетливая речь Марины, ее ничем неприкрытое стремление к царской власти на минуту отталкивают самозванца. Поняв это, Марина покоряет его притворными уверениями в нежной любви. Иезуит Рангони торжествует.

Картина 5

Раннее зимнее утро. Площадь перед собором Василия Блаженного в Москве. Толпа голодного люда толкует о победах самозванца над войсками Бориса. Прибегает юродивый. Мальчишки окружают его и отнимают копеечку. Из собора выходит царь. "Хлеба, хлеба! Дай голодным хлеба, хлеба! Хлеба подай нам, батюшка, Христа ради!«— кричит народ. Обиженный мальчишками юродивый обращается к царю: «Вели-ка зарезать, как ты зарезал маленького царевича».

Борис не дает боярам схватить юродивого: «Не троньте! Молись за меня, блаженный...» Но юродивый отвечает: «Нет, Борис! Нельзя, нельзя, Борис! Нельзя молиться за царя Ирода: Богородица не велит...»

Действие IV

Картина 6

Лесная прогалина под Кромами. Ночь. Восставшие крестьяне приводят захваченного кромского воеводу. Народ насмешливо «величает» царского слугу-боярина, припоминая ему все свои обиды: «Честь почести ты нас поваживал, В бурю-непогодь, да в бездорожье На ребятках наших покатывал, Тонкой плеткой постегивал...»

Приход монахов Варлаама и Мисаила, обличающих Бориса, еще больше разжигает народный гнев. Широко и грозно звучит песня восставшего народа: «Расходилась, разгулялась удаль молодецкая, Пышет полымем кровь казацкая! Поднималась со дна сила пододонная...» Появляются посланцы самозванца— патеры-иезуиты. Но появление чужеземцев вызывает возмущение народа. Крестьяне тащат иезуитов в лес, на осину.

На поляну выезжает окруженный войском, шляхтичами и иезуитами самозванец. Он освобождает кромского боярина. Обещаниями милостей и защиты самозванец склоняет взбунтовавшихся крестьян к походу на Москву. Небо освещает зарево пожара. Зловещи и тревожны удары набатного колокола.

Испуганно озираясь, появляется юродивый. Тоской и болью звучат его вещие слова о новых бедах, ожидающих русский народ: «Лейтесь, лейтесь, слезы горькие, Плачь, плачь, душа православная! Скоро враг придет и настанет тьма, Темень-темная, непроглядная...»

Картина 7

Грановитая палата в Кремле. Идет заседание Боярской думы, обсуждающей, какой казни подвергнуть самозванца, когда он будет схвачен. Появляется Шуйский. Он рассказывает, как царь Борис в своем тереме отгонял от себя видение убитого царевича Димитрия. С криком «Чур, чур, чур, дитя!» вбегает сам Борис. Увидев бояр, он овладевает собою и обращается к ним с просьбой о совете и помощи. На это Шуйский предлагает царю выслушать старца, пришедшего поведать великую тайну. Борис соглашается. Вводят Пимена. Сказание о чудесном исцелении больного, произошедшем на могиле царевича Димитрия в Угличе, переполняет меру страданий Бориса. Он падает без чувств.

Придя ненадолго в себя, умирающий Борис завещает сыну беречь царство: «Не вверяйся наветам бояр крамольных, Зорко следи за их сношеньями тайными с Литвою, Измену карай без пощады, без милости карай, Строго вникай в суд народный — суд нелицемерный...»

Под звон погребального колокола, под пение монашеского хора царь умирает. Потрясенный царевич Федор, простившись с отцом, поднимается с колен... И тот час Шуйский, незаметно выйдя вперед, преграждает ему дорогу к трону.

 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 28-09-2019, 00:01       Категория: Музыка       Просмотров: 35      
Манон (опера Массне)


«Манон» (фр. Manon) — лирическая опера в пяти актах французского композитора Жюля Массне. Французское либретто Анри Мельяка и Филиппа Жиля по мотивам романа «История кавалера де Гриё и Манон Леско» (1731) французского писателя Антуана Франсуа (аббата) Прево. Премьера состоялась в Опера-комик в Париже 19 января 1884 года.

Манон — самая популярная и совершенная опера Массне, она занимает большое место в репертуарах мировых оперных театров с момента её создания . Музыка оперы стала квинтэссенцией музыкальных вкусов «прекрасной эпохи» 1870—1914 годов во Франции.

Полуавтобиографический роман аббата Антуана Франсуа Прево «История кавалера де Грие и Манон Леско» вдохновил на создание сценических произведений многих выдающихся композиторов. До Массне оперу по этому роману написал Обер, а балет Галеви. После оперы Массне свою оперу на этот сюжет написал Пуччини, а еще позже сам Массне вернулся к этому сюжету и написал «Портрет Манон» — одноактное продолжение, которое никогда не было особенно популярным.

Однако нет проблемы с популярностью «Манон» (название которое Массне отстаивал и защищал как свое авторское - другие оперы назывались «Манон Леско»). После «Фауста» и «Кармен» это наиболее популярная французская опера как в самой Франции, так и за ее пределами. Это также одно из самых продолжительных произведений Массне и такое, к которому он испытывал особую привязанность. Возможно, одна из причин в том, что композитор, по-видимому, испытывал особую личную симпатию к характеру привлекательной и несчастной героини.

В своих мемуарах композитор рассказывает две истории на этот счет. Первая относится ко времени создания партитуры оперы. Однажды на прогулке он увидел цветочницу, глаза которой горели, как ему показалось, страстным желанием испытать дорогие удовольствия, которые никак не вязались с ее положением. «Это она, — сказал он себе. — Это Манон». И далее он повествует о том, как хранил в себе этот образ девушки все то время, что работал над оперой. И это при том, что никогда не видел ее ни до того, ни после.

Другая история связана с постановкой оперы. Первой его мыслью было пригласить на роль Манон м-м Миолан-Карвальо, жену его импрессарио, великолепную актрису. (Она была первой исполнительницей партии Маргариты в «Фаусте» Гуно.) Однако в 1884 году ей было пятьдесят шесть — слишком много для роли пятнадцатилетней девочки. Галантный Массне, стремившийся заполучить каким-нибудь образом ее портрет, посвятил ей партитуру.

Затем он подумал о юной сопрано по имени Вайлант, которой он показал часть партитуры. К сожалению, когда пришло время, она стала выступать в оперетте, и ее импрессарио не отпустил бы ее. Но в тот момент, когда Массне разговаривал с импрессарио в холле театра, мимо шла известная фигура в броской шляпе (серой, украшенной множеством роз).

«— Хейлбронн! — воскликнул я (так повествуется в мемуарах).
— Я самая.
— Вы все еще поете? — спросил я ее.
— Нет. Я достаточно богата. Однако... могу я вам признаться? Я оставила театр. Но он преследует меня. Ах, если бы только я могла найти хорошую роль!..
— У меня есть: Манон.
— Манон Леско?
— Нет, просто Манон.
— Я могу послушать музыку?
— В любой момент, как только захотите».

В тот же вечер Массне спел и сыграл для нее всю партитуру (что продолжалось до половины пятого утра). По завершении этого исполнения это многоопытное, но еще достаточно молодое сопрано было растрогано настолько, что плакало самыми истинными слезами. «Это моя жизнь, — сказала она. — Но что моя жизнь!»

Вот так получилось, что Мария Хейлбронн стала первой исполнительницей этой роли. Ее исполнение, как и сама опера, имело огромный успех, но певица умерла после примерно восьмидесяти исполнений оперы. Массне глубоко страдал. «Я предпочел скорее снять оперу, чем видеть в роли Манон другую певицу».

Перерыв в постановках оперы затянулся: вскоре после ее снятия с репертуара самим Массне театр «Опера комик» сгорел, и «Манон» не возобновлялась еще десять лет. Тем временем это произведение стало необычайно популярным во всем мире, и когда «Опера комик» вернулась к ней, она сделала это с энтузиазмом. Только в этом театре опера шла около трех тысяч раз, и до сих пор она составляет основу репертуара этого театра.

ДЕЙСТВИЕ I

Первое действие происходит во дворе гостиницы в Амьене (Франция). Богатый старик по имени Гильо и его молодой компаньон Де Бретиньи чудесно проводят время на увитой плющом веранде с тремя молодыми женщинами. Среди толпы с важным видом расхаживает гвардеец по имени Леско, ожидающий прибытия с дилижансом своей пятнадцатилетней кузины, Манон. Прибывает карета, создается общая суматоха. Из кареты выходит очаровательная Манон. Она направляется в монастырь, и Леско, который видит ее в первый раз в своей жизни, совершенно очарован ее прелестной внешностью и ее милым смущением, так как это вообще ее первое в жизни путешествие в мир. Пока Леско занимается багажом кузины, Гильо пытается флиртовать с нею. Поскольку она улыбается ему, он предлагает ей свой личный экипаж. Леско прерывает их беседу и говорит Манон, что она должна хранить честь семьи Леско. Пока Леско уходит, чтобы сыграть партию в азартные игры с несколькими своими приятелями военными, она остается одна и поет маленькую арию («Voyons, Manon, plus de chimeres» — «Ах, нет, Манон, гони мечтанья»), из которой мы узнаем, что монастырскому уединению она гораздо охотнее предпочла бы познание мирской жизни.

И вот является герой — юноша привлекательной внешности кавалер Де Грие. Он видит Манон; она видит его, и они влюбляются друг в друга с безрассудством, которое можно встретить только в первых действиях опер. Во всяком случае, их любовный дуэт не оставляет у нас никаких сомнений по поводу тех чувств, которые они питают друг к другу. Она видит карету Гильо. Секунда потребовалась, чтобы, окрыленные любовью, оба решили бежать в Париж. И для этого они воспользовались каретой Гильо. Действие завершается всеобщим смятением, когда обнаружилось, что Манон и Де Грие исчезли.

ДЕЙСТВИЕ II

Манон и Де Грие уже некоторое время живут в маленькой квартирке в Париже. Второе действие открывается их совместным чтением письма, которое молодой человек только что написал своему отцу, графу Де Грие. В нем он описывает чары Манон и милые черты ее характера и молит отца разрешить ему жениться на ней. Прежде чем он успевает отправить письмо, в комнату врываются два офицера. Один из них разгневанный кузен Манон, Леско, который настоятельНо требует ясности, действительно ли Де Грие намерен жениться на Манон. Чтобы доказать свои добрые намерения, молодой влюбленный показывает Леско то письмо, которое он только что написал своему отцу. Но в то время, пока Леско читает, компаньон Леско (которым является Де Бретиньи; он лишь переоделся) отводит Манон в сторону. Очевидно, он ее очень хорошо знает и уже наполовину влюблен в нее. Он говорит ей, что по приказу графа Де Грие ее юный возлюбленный сегодня же ночью должен быть обманным путем похищен. Но ей не следует бояться, ибо о ней хорошо позаботятся и ее благодетелем будет именно он, Де Бретиньи. Участвующие в этой сцене — Манон и Де Бретиньи, с одной стороны, и Леско и Де Грие, говорящие о письме, с другой — образуют замечательный квартет.

Когда двое офицеров удаляются, а Де Грие уходит отправить письмо, Манон поет грустную маленькую прощальную песенку, обращаясь к столику («Adieu, notre petite table» — «Прощай, мой маленький столик»), который был свидетелем ее счастливых дней с Де Грие. И когда молодой человек возвращается, он поет ей о своих мечтах — тихое, взволнованное, проникнутое любовью описание того, как они заживут, когда поженятся. Даже эта демонстрация преданности не вдохновила Манон предупредить возлюбленного о задуманном его похищении.

Итак, когда раздается стук в дверь и Де Грие выволакивают из комнаты, ее слабые крики «нет! нет!» раздаются слишком поздно. Так их маленький мирок оказался разрушен.

ДЕЙСТВИЕ III

Сцена 1. Действие теперь переносится на многолюдную парижскую площадь, Cours la Reine (Кур-ла-Рен). Старый Гильо навязчиво флиртует, тем же занят и Леско, напевая сентиментальный мотив («Ма Rosalinde» — «Моя Розалинда»). Де Бретиньи посмеивается над Гильо, предостерегая его от того, чтобы пытаться похитить у него Манон — как раз то, что старый глупец решил сделать. На сцене появляется Манон и очаровывает всех знаменитым «Гавотом от Манон» («Пользуйтесь жизнью»).

Вскоре появляется граф Де Грие, и Манон узнает от него, что ее прежний возлюбленный, молодой Де Грие, поступил в духовную семинарию Сен Сюльпис и решил посвятить свою жизнь церкви. Затем возвращается Гильо, приведя с собой целую балетную труппу из оперы в надежде отбить Манон у Де Бретиньи. Но она не хочет слышать ни о каком развлечении. Она оставляет недоумевающих кавалеров и уезжает в Сен Сюльпис. Занавес падает.

Сцена 2. Приемная в семинарии Сен Сюльпис. Слышатся звуки органа. Наш герой, теперь аббат де Грие, только что отслужил свою первую службу, и все поздравляют его. Старый граф Де Грие пришел с визитом к сыну, чтобы попытаться убедить его оставить церковь, жениться на какой-нибудь респектабельной молодой даме и остепениться. Но молодой аббат решительно отвергает это предложение, поскольку решил навсегда забыть Манон и посвятить себя религиозной жизни; и не разделяющий его намерений старый граф оставляет сына, иронически с ним попрощавшись. Де Грие, однако, крайне трудно забыть Манон. Он поет об этом в арии «Ah! fuyez, douce image» («Сгинь, исчезни, уйди...»), в которой просит свою память не тревожить его воспоминаниями о возлюбленной.

Начинается богослужение. Манон проникает в комнату, и когда за сценой звучат торжественные звуки Magnificat, она страстно молит о прощении и о том, чтобы вновь соединиться с Де Грие. Вторая часть ее молитвы, по крайней мере, достигает результата. Когда Де Грие видит Манон, он поначалу пытается противиться ей, но ее чары, ее мольбы и память об их прошлой любви в конце концов перевешивают чашу весов в принятии решения. Действие завершается их побегом из церкви.

ДЕЙСТВИЕ IV

В роскошном — и при этом пользующемся дурной славой — парижском игорном доме, известном под названием «Отель Трансильвания», собрались посетители. Среди гостей Леско (который выигрывает) и старый Гильо с тремя очаровательными спутницами. Манон приводит с собой своего романтического возлюбленного, Де Грие, которому довольно неприятно находиться в этом малопочтенном заведении. Но она уговаривает его попытать счастья, и он соглашается, принимая вызов Гильо. Де Грие улыбается удача (как обычно бывает у новичка), и он выигрывает большую сумму денег, к великой радости Манон. Старый мошенник обвиняет Де Грие в жульничестве, и едва не вспыхивает драка. Гильо удаляется, проклиная соперника, но вскоре он возвращается с офицерами полиции. Он указывает на Де Грие и Манон, обвиняя их, и их тут же арестовывают. В критический момент входит старый граф Де Грие. Звучит общий ансамбль, в котором сын умоляет отца простить его и его возлюбленную Манон. Отец говорит сыну, что он устроит так, что вскоре его отпустят. Но Манон, которая знает, какая судьба ждет женщину, подобную ей, когда она попадает в беду, шепчет: «Аh! c'en est fait! je meurs». Для нее это конец — она готова умереть.

ДЕЙСТВИЕ V

Манон осуждена на ссылку в Луизиану. И Де Грие вместе с Леско ожидают ее на дороге в Гавр, чтобы попытаться вызволить ее из рук гвардейцев, сопровождающих ее в порт, чтобы посадить на корабль. До них доносится пение приближающихся издалека гвардейцев. Подходят двое солдат, они беседуют об их пленниках, которые, судя по всему, должны умереть. Они говорят именно о Манон. Леско удается подкупить этих гвардейцев. Де Грие и Манон остаются одни, чтобы спеть свой финальный дуэт. Де Грие хочет отправиться вместе с ней в новую страну и зажить там новой счастливой жизнью. Но Манон, наполовину потерявшая рассудок от болезни и раскаяния, в состоянии думать только о прошедших счастливых днях, которые они провели вместе. Ночь кончается, Де Грие убеждает ее бежать вместе с ним, но слишком поздно. Она теряет последние силы.

Умирая в объятиях своего любимого, она произносит последние слова: «Et c'est l'histoire de Manon Lescaut!» («Вот и вся история Манон Леско»).

 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 21-09-2019, 00:10       Категория: Музыка       Просмотров: 30      
Богема (опера)




Опера в четырех действиях Джакомо Пуччини на либретто (по-итальянски) Джузеппе Джакозы и Луиджи Иллики со значительным участием Джулио Рикорди и самого композитора, основанное на некоторых эпизодах из романа Анри Мюрже «Сцены из жизни богемы».Время действия: около 1830 года.
Место действия: Париж.
Первое исполнение: Турин, театр «Реджо», 1 февраля 1896 года.



Вечер 1 февраля 1896 года в оперном театре в Турине. Блестящее общество собралось, чтобы услышать мировую премьеру новой оперы Джакомо Пуччини, автора снискавшей национальный успех «Манон Леско». Дирижер — двадцативосьмилетний Артуро Тосканини, репутация которого уже такова, что американские критики писали после его исполнения «Гибели богов», что «во всем Нью-Йорке он был единственным, кто удостоился чести быть приглашенным дирижировать этой оперой». При таких благоприятных обстоятельствах премьеру оперы, ставшей впоследствии одной из самых любимых итальянских опер, должен был ждать ошеломляющий успех. Этого, однако, не произошло. Опера не провалилась, но прием публики был, можно сказать, чуть лучше, чем равнодушный (холодный), да и критики отнюдь не были единодушны в выражении симпатии к ней. Один из них зашел настолько далеко, что назвал ее «пустой, совершенно инфантильной». Премьера в «Метрополитен-опера» в 1900 году удостоилась нескольких еще более худших эпитетов. «Богема», — писала «Tribune», — низкая по сюжету, шумная и пустая по музыке, глупая и нелогичная... опера«.

Но далеко не все критики разделяли эту ошибочную оценку. Несмотря на мнения многих музыкантов, профессиональные критики в глазах потомков чаще в своих суждениях оказываются правы, чем не правы. В данном конкретном случае никто не оценил значение оперы точнее, чем издатель Пуччини Джулио Рикорди. За три месяца до премьеры Рикорди, непосредственно вмешивавшийся в работу композитора и либреттиста на протяжении всех трех лет, пока создавалась опера, писал: «Дорогой Пуччини, если ты на сей раз не создашь шедевра, я поменяю профессию и пойду торговать колбасой!»

ДЕЙСТВИЕ I
В мансарде

(Каждому действию оперы Пуччини предпослал в виде эпиграфа небольшую цитату из романа Анри Мюрже. Вот та, что относится к первому действию:

«...Мими была грациозная девушка двадцати двух лет; маленькая, деликатная. Она вполне соответствовала идеалам Рудольфа. Лицо ее тончайших очертаний казалось изящным наброском аристократического портрета. Молодая кровь била ключом и придавала ей очаровательный бледно-розовый бархатистый тон камелии, но... не силы и здоровье... Такою полюбил ее Рудольф. Особенно приводили его в восторг ручки Мими. Она умела, несмотря на работу, сохранить их чарующую нежность и белизну...»)

Первое действие оперы происходит в Париже в канун Рождества в 30-е годы XIX века. Занавес поднимается с первыми звуками оркестра. Мансарда Рудольфа и Марселя, двоих из четырех друзей, принадлежащих к артистической братии, беспечных и бедных. В большое окно видны заснеженные крыши домов, трубы. Вход посередине слева. Стол, кровать, четыре стула. Везде разбросаны книги, бумаги; два подсвечника. Марсель — так зовут молодого художника, конечно, гениального — созерцательно смотрит в окно. Сейчас он работает над картиной «Переход через Красное море». Руки зябнут, он то и дело растирает их и часто меняет положение. Он жалуется своему другу, поэту Рудольфу, тоже гениальному, на ужасный холод. В камине уже давно нет дров. Рудольфу приходит в голову блестящая идея: он разожжет его бумагой, на которой написал свою пятиактную трагедию. Приходит Коллен, философ (гениальный), вконец окоченевший на улице, он греет руки. Последним является Шонар, которому чудесным образом удалось раздобыть еды и вина. Он пытается рассказать, как это у него получилось: один англичанин нанял его играть (он ведь гениальный музыкант) для... своего попугая, пока птичка не умрет (музыканта никто не слушает, все торопятся приступить к трапезе). Так Шонар играл три дня, а попугай все не умирал. И тогда Шонар приготовил попугаю снадобье из петрушки, после чего птичка сразу же околела. Тогда-то англичанин и заплатил за музицирование. В разгар общего веселья в мансарду к четырем друзьям является Бенуа, домохозяин, и требует платы за жилье. Его угощают вином и вскоре выставляют — достаточно бесцеремонно — из комнаты, ничего не заплатив. Шонар, Марсель и Коллен отправляются в кафе «Момю», оставив дома Рудольфа, который объяснил, что должен закончить одну статью. Спустя немного времени раздается нерешительный стук в дверь. Это прелестная молодая соседка, у которой погасла свеча. Рудольф приглашает ее зайти в комнату. Она, сдерживая приступ кашля, садится, а Рудольф угощает ее бокалом, вина. Он зажигает ей свечу, и она уходит, но вскоре возвращается, потому что ей кажется, что она уронила здесь свой ключ. Рудольф любезно ищет его. Пока они ищут ключ, свеча гаснет, и Рудольф крепко сжимает ее руку. Это повод, чтобы спеть чудесную арию «Che gelida manina» («Холодная ручонка»), в которой он рассказывает о своей жизни и работе. Когда он кончает свой рассказ, девушка отвечает ему столь же выразительной арией «Mi chiamano Mimi» («Зовут меня Мими»); на сей раз это ее рассказ о ее жизни швеи. Рудольф и Мими теперь совершенно влюблены друг в друга. В этот момент они слышат внизу в кафе громкие голоса друзей. Рудольф подает девушке руку, и они отправляются, чтобы присоединиться к веселой компании друзей в кафе «Момю».

ДЕЙСТВИЕ II
В Латинском квартале

«...Густав Коллен, великий философ; Марсель, великий живописец; Рудольф, великий поэт, и Шонар, великий музыкант (таковы, конечно, были их мечты), посещали регулярно кафе „Момю“. Их прозвали там „четырьмя мушкетерами“, ибо они были неразлучны, вместе приходили, вместе сидели, играли и уходили, подчас задалживая, тоже вместе... Мюзетте было двадцать лет, много кокетства, порядочно самолюбия и никакого правописания. Душа общества на пирушках Латинского квартала; то роскошная карета, то просто омнибус, то квартира на улице Бреда, то комната в Латинском квартале. Что прикажете делать? Мне то и дело необходимо развернуться и вздохнуть. Жизнь моя — это песня. Что ни строфа — новая любовь... Но Марсель в ней — красная строка».)

Второе действие оперы происходит на улице. Латинский квартал Парижа. Площадь на перекрестке улиц. Разные лавочки, слева кафе «Момю». Вечер. Канун Рождества. Продавцы и лавочники громко хвалят свои товары. В толпе Рудольф с Мими. Коллен около продавщицы старого платья. Шонар около старьевщика рассматривает трубку и рог.

Марсель снует во все стороны. Несколько человек сидят перед кафе. Лавочки увешаны фонариками. Теперь друзья встречаются у кафе «Момю», садятся здесь за столик. Вступление ко второму действию по преимуществу представляет собой музыкальное описание веселья накануне Рождества. Все в праздничном настроении и покупают по этому случаю всяческие безделушки (совершенно им ненужные). Рудольф представляет свою новую девушку друзьям, а также присоединившемуся к ним богатому джентльмену по имени Альциндор, и теперь веселая и разросшаяся компания занимает столик по соседству. Девушка, которую привел с собой Альциндор, это Мюзетта, в прошлом пассия Марселя. Ей надоело проливать слезы с этим ее богатым старым поклонником, она отчаянно пытается восстановить свои отношения со своим прежним возлюбленным. Поначалу Марсель не обращает на нее внимания, но когда она поет свою знаменитую песню в ритме вальса «Quando m’en vo’ soletta per la viva» («Я весела, меня такой все знают...»), он сдается.

Вдруг Мюзетта пронзительно вскрикивает: ее туфелька, говорит она, — просто наказание для нее. Это хитрая уловка: так она хочет хоть на несколько минут избавиться от Альциндора, отправив его с туфлей к сапожнику. Когда он, недовольный, уходит, чтобы найти другую пару туфель, Мюзетта с радостью присоединяется к своим артистическим друзьям. Слышатся звуки веселого военного оркестра, марширующего по улице во главе с тамбурмажором. За ним бегут уличные мальчишки и все остальные. К веселой процессии присоединяются и наши друзья-художники и обе их подружки. Вернувшийся Альциндор застает опустевшее кафе, а на столике счет на довольно большую сумму за всех, кто здесь веселился.

ДЕЙСТВИЕ III
У заставы

(«Голос Мими особенным звуком отдавался в сердце Рудольфа: в нем было что-то скорбное. Впрочем, Рудольф любил ее ревниво, странно, истерично... Двадцать раз они готовы были разойтись. Надо признаться, что их совместная жизнь была невыносима, но среди бурных порывов несогласия они все-таки находили оазис взаимной любви... Наутро те же споры. Мюзетта по наследственной болезни или просто по инстинкту страдала слабостью к нарядам. Это курьезное создание, едва увидев свет Божий, должно было потребовать зеркало. Если чувство любви было доступно Мюзетте, то любила она одного Марселя — и то только потому, что он один умел заставить ее страдать. Удовольствие же было для нее насущным вопросом жизни...»)

Довольно холодное утро у одной из застав Парижа. Прямо — решетчатая ограда, за решеткой — бульвар, и в глубине виднеется дорога на Орлеан, теряющаяся среди высоких домов в февральском тумане; в глубине караульная будка налево — таверна и ворота заставы, направо — начало улицы, ведущей прямо в Латинский квартал. Над входом в таверну вместо вывески картина Марселя «Переход через Красное море» под которой большими буквами значится «Город Марсель». При поднятии занавеса расцвет чуть брезжит. Рабочие требуют у сонных таможенников — и в конце концов получают — разрешение пройти в город. Прозрачные холодные звучания оркестра великолепно передают атмосферу, заставляющую прямо-таки дрожать от холода. Бедная Мими, очень больная, зовет из трактира Марселя; тот живет здесь с Мюзеттой. Она жалобно рассказывает художнику о своих постоянных пререканиях с ревнивым Рудольфом, который вот и теперь, после их очередной ссоры, бросил ее и находится здесь, в трактире. Когда Рудольф выходит, она скрывается за деревом и слышит, как ее возлюбленный говорит Марселю, как безнадежно больна Мими и как было бы разумно им расстаться. Неожиданно он слышит ее кашель и поворачивается в ее сторону с состраданием. Марсель тем временем уходит в дом, так как слышит веселый смех Мюзетты и подозревает, что она опять с кем-то флиртует. В своей трогательной арии «Addio, senza rancor» («Прощай и не сердись») Мими предлагает Рудольфу расстаться. В щемящем дуэте, который следует за этим разговором, они высказывают надежду, что по весне они снова будут вместе. Но дуэт перерастает в квартет, когда к их разговору присоединяются реплики ссорящихся Марселя и Мюзетты, доносящиеся из таверны. Контрастное звучание партий ссорящейся пары и другой, которую обуревают страстные чувства, создает великолепное окончание этого действия — один из чудеснейших квартетов во всей итальянской опере. И прежде чем он закончится, Рудольф и Мими решают остаться вместе, в то время как вторая пара совершено определенно распадается.

ДЕЙСТВИЕ IV
В мансарде

(«Прошло время, и наши друзья опять одиноки и в той же мансарде. Мюзетта тем временем сделалась чуть ли не важной персоной. Марсель уже месяца четыре не встречался с ней. Мими тоже. Рудольф ничего не слыхал о ней, но забыть ее не мог. В минуты тоски и одиночества он доставал оставленную ею косынку и покрывал ее поцелуями».)

В заключительном действии оперы мы вновь оказываемся в мансарде Марселя и Рудольфа. Художник пытается рисовать, поэт — писать. Но они не могут не думать о Мими и Мюзетте, с которыми они теперь опять разлучены. Потому они поют дуэт «Ah, Mimi tu piu non torni» («О Мими! Ты не вернешься»). Вся атмосфера меняется, когда их друзья, Коллен и Шонар, возвращаются с провизией. Все четверо теперь ведут себя как дети: они изображают, будто они на званом приеме у короля. Они танцуют смешные танцы. Такое аристократическое торжество не может обойтись без «рыцарского поединка», и затевается шуточная дуэль. Но это веселье тут же прекращается, когда в комнату вбегает запыхавшаяся Мюзетта. Вместе с нею их прежняя подруга Мими. Мюзетта очень опасается за нее, так как чувствует, что жизнь покидает Мими. С большим трудом, шатающейся походкой входит бедная девушка, она без сил опускается на постель. Пока она тихо говорит Рудольфу, как ей холодно, остальные изо всех сил стараются ей помочь. Мюзетта просит Марселя послать продать ее серьги, чтобы купить ей муфту, о которой она мечтает, чтобы согреть свои руки, и оплатить врача. Коллен в небольшой трогательной арии «Vecchia zimarra» («Плащ старый неизменный...») прощается со своим плащом — он намеревается продать его ради Мими, это единственное, что он может сделать для нее. Двое : влюбленных наконец остаются одни и поют грустный дуэт о прежнем счастье. Мими, теряя силы, засыпает, и, когда другие возвращаются, Мюзетта готовит лекарства. Пока Рудольф вешает плащ Мими на окно, чтобы не так ярко бил свет, Шонар склоняется к ней и убеждается — к своему ужасу, — что она умерла. Поначалу никто не решается сказать об этом Рудольфу. Но он видит выражения их лиц и в отчаянии кричит: «Mimi, Mimi!» («Мими, Мими!»). Он мчится через комнату и бросается к постели девушки, которую отчаянно любил.

Postscriptum по поводу исторических обстоятельств. В своем обстоятельном эссе, озаглавленном «Прототипы «Богемы», Жорж Марек идентифицировал прототипы персонажей этой оперы. Большинство приводимых ниже сведений заимствованы из этого эссе.

Рудольф. Это был Анри Мюрже, автор автобиографической новеллы «Сцены из жизни богемы», опубликованной в 1848 году и послужившей источником для либретто. В молодости он, во многом подобно Рудольфу, что-то безуспешно пописывал. Он делил со своими друзьями не только убогое жилище, но и одну-единственную пару брюк. Пьеса, написанная им в соавторстве с Барье на основе его романа, принесла ему такой успех, что Мюрже смог расстаться с богемой, что он и сделал.

Мими. Главной моделью для нее была болезненная гризетка по имени Лючия. И действительно, Мими в опере сообщает нам свое подлинное имя — Лючия. Она была очаровательная, имела не очень легкий характер и умерла от туберкулеза легких. Произошло это не в мансарде, а в больнице, и Рудольф-Мюрже не узнал об этом вовремя и потому не смог забрать тело. Оно было передано для вскрытия на занятиях студентов-медиков.

Марсель. Этот образ получился в результате соединения характерных черт двух друзей Мюрже, оба художники — один по имени Лазарь, другой — Табар. Лазарь был очень преуспевающим (для представителя богемы), а Табар — очень талантливым. Быть может, в этом есть некая мораль.

Коллен. Еще один продукт соединения двух характеров — философов-писателей по имени Жан Валлон и Трападокс. Последний ходил в костюме, который обычно на сцене носит Коллен — высокая шляпа и длинный зеленый сюртук. Но именно Валлон всегда носил с собой книги, как это делает Коллен во II действии оперы.

Шонар. Его настоящим именем было Александр Шанне, немного художник, немного писатель, немного музыкант. (Во II действии оперы он покупает французский рожок). Его автобиография «Сувениры Шонара» описывает его друзей из круга богемы. Но ко времени ее создания он, однако, завязал с богемой и стал преуспевающим изготовителем всевозможных игрушек.

Мюзетта. Она списана в значительной степени с некоей модели, которая, процитируем Марека, «имела непостоянные связи с постоянными клиентами». Впоследствии она утонула, когда на пароходе плыла через Средиземное море.

Бенуа. Это подлинное имя домовладельца. Его дом был на улице Рю де Каннетте. Мими-Лючия, а не Рудольф-Мюрже была его постоялицей, перед тем как скончаться.

Кафе «Момю». Это настоящее название любимого в кругах парижской богемы заведения. Его адрес был: 15 Rue des Pretres, St. Germain l’Auxerrois.
 

Туринская премьера «Богемы», которой дирижировал Артуро Тосканини, способствовала ещё большей известности композитора, прославленного после постановки «Манон», во всяком случае, его успеху у публики, тогда как критика проявила некоторую сдержанность. Напротив, миланская пресса выразила гораздо большее одобрение, сходное с мнением зрителей. И время подтвердило их правоту, потому что «Богема» стала одной из самых популярных опер в мире, быть может, превосходящей все другие как в драматическом, так и в музыкальном отношении.

Сюжет сам по себе настолько удачен, что лучше не придумаешь. Главные герои — молоды, это четверо мужчин и две женщины: мы знаем, что они живут независимо, но бедно, жизнью, полной одних мечтаний и надежд, и тем более привлекательной для сердца публики, что она любит пофантазировать и поплакать по поводу мелких горестей (хотя какая разница, мелкие они или крупные?). К тому же здесь есть развлекательные и сатирические сцены, которые уравновешивают грустные и ностальгические: например, одна из двух влюблённых пар, Мюзетта и Марсель, часто вступают в перебранку, чтобы лучше оттенить другую пару, Мими и Рудольфа, стоящую в центре драмы.

Атмосфера передано прекрасно — как мансарды, где живут художники и интеллектуалы, так и парижского Латинского квартала. Быть может, это и не Париж, а больше напоминает Милан, с добавлением некоторых колоритных деталей, создающих впечатление большого города: факт тот, что зрительная и слуховая иллюзия в конце концов достигается. И это чудо, потому что Пуччини вдобавок создаёт всякого рода комбинации. Помимо позднеромантической оркестровки, богатой изобразительными эффектами, воздушной, чистой или взрывающейся, как фейерверк, следует отметить повторяющиеся пустые аккорды в духе настойчивой архаики Стравинского, григорианские мелопеи, прозрачность инструментовки и динамики в подражание восточной музыке.

Эта красочная атмосфера дышит молодостью, исполнена пылкостью, с какой бросают друг на друга взоры наши герои, радостные или грустные, и пронизывает все времена года своей чувственностью. Чтобы картина стала ещё более живой, нет ничего лучше, как рассыпать точное количество мелких описательных деталей, использую инструменты, чьи партии подчинены критериям камерности; одновременно возникает целая серия свободно построенных мелодий, которые, отличаясь то краткостью и разноцветной мозаичностью письма, то восторженной порывистостью, развиваются спонтанно и естественно. Но какие же моменты являются наиболее характерными, самыми значительными? Каждая картина (действие), короткая и отлично скомпанованная, завершается столь же удачно, непременно эффектной находкой (Пуччини работал над этим и после премьеры).

Первая картина разделена на две части с различными эпизодами. В первой части блещет остроумие свободных художников, они отделываются от хозяина дома, при этом едко высмеивая женщин. Приход Мими знаменует начало второй части, основанной на лирических темах двух романсов — Рудольфа и Мими: два дуэта в начале и в конце, словно состязаются друг с другом, один воспевая поэзию жизни, другой — любовь, рождающуюся в сердцах белошвейки и поэта.

Бесконечный поток острот, согревающий озябших художников, сменяется беседой и признаниями влюблённых, изображённых с изяществом и нескрываемой эмоциональностью в духе Массне; эта восторженная сцена, завершаясь, оставляет как бы лёгкий пенистый след.

Начало второй картины (тоже в двух частях) не столь богато музыкальными открытиями, но праздничный характер различных, тесно слитых друг с другом, словно импровизированных сцен сообщает весёлость первой части, проникнутой также лёгкими, но настойчивыми меланхолическими нотами. В центре второй части — образ Мюзетты: в музыке вальса воспевается легкомысленный образ жизни; великолепный, хотя и короткий, хоровой эпизод переходит в марш, в котором победоносность смешана с тревогой: звучит прекрасное прощание с уходящей молодостью. Живописность преобладает в третьей картине, «У заставы» и предвосхищает характер эпилога оперы, сцены смерти Мими. Смятённые объяснения двух влюблённых, вынужденных расстаться, противопоставлены перебранке Мюзетты и Марселя, эти два дуэта хорошо дополняют друг друга.

Четвёртая картина — фатальное повторение первой. Четверо друзей вновь создают атмосферу веселья, но на этот раз в ней есть что-то искусственное, что-то хотя и шутливое. но гнетущее. Вновь входит Мими, и действие снова развивается по-иному, теперь уже определённо трагически. Ария Коллена, искусная эпитафия старому плащу, восходящая к арии «Так, старый Джон» (из «Фальстафа» Верди) знаменует высшую точку напряжения знаменитой сцены, которая потом становится ещё более душераздирающей, когда звучит дуэт Мими и Рудольфа: двое вспоминают прошлую счастливую любовь под мрачным взглядом смерти — в оркестре словно слышна её погребальная каденция.

Слабый светильник жизни Мими угасает; это, быть может, первая беззащитная героиня мелодрамы, образ которой выражает слабость, больше того, иллюзорность отстаиваемых нравственных принципов, что придавали величие героям прежнего мира. С Мими начинются образы героинь, ничем не выделяющихся в жизни, кроме своей явной, безупречной невинности. Как это будет и в случае с Мелизандой Метерлинка — Дебюсси, с героями Чаплина, Пуччини попытался замаскировать грустную реальность, украсив драму колоритными бытовыми сценами, а также выверенной инструментальной формой и системой мотивов, переходящих из одной части оперы в другую. В целом он не захотел предаться во власть беспорядочной эмоциональности. Но никто не может помешать тому, чтобы в конце оперы раздались безудержные рыдания.

 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 14-09-2019, 00:10       Категория: Музыка       Просмотров: 26      
Лоэнгрин (опера)
 
«Лоэнгрин» (нем. Lohengrin) — опера Рихарда Вагнера (WWV 75) в трех действиях, на собственное либретто. Премьера состоялась 28 августа 1850 года в Веймарском оперном театре.

История «Лоэнгрина» дает повод для обсуждения извечной проблемы: должна ли опера исполняться на языке оригинала или на языке слушателей, для которых она поставлена. До того как композитор, который был также дирижером в Дрезденской опере, смог создать свое новое произведение, он вынужден был покинуть Германию из-за своих революционных убеждений. Это было в 1849 году, когда революционные идеи распространились по всей стране. Его временным прибежищем стала Швейцария, где не было шансов поставить эту оперу, и в концe концов он вернулся, полный надежд, во Францию и Англию. Но, несмотря на то что Вагнер в равной степени гордился своей музыкой и своей поэзией, он был далек от мысли, что в какой-либо из этих стран его опера может быть поставлена по-немецки. Он писал в то время своему другу Эдуарду Девриенту: «Сейчас я занят переводом моей последней оперы «Лоэнгрин» на английский язык и подготовкой ее исполнения в Лондоне». Тогда из этих попыток ничего не вышло, и первое лондонское исполнение оперы состоялось более двадцати лет спустя, причем было оно не по-немецки и даже не по-английски, а по-итальянски.

Когда год спустя премьера оперы в конце концов смогла состояться, произошло это благодаря оригинальному немецкому языку, поскольку она была дана для немецкой публики. Это было в Веймаре в 1850 году, когда Вагнер все еще находился в изгнании. Оркестр был укомплектован всего пятью первыми скрипками и шестью вторыми. При этом произведение состояло из 38 номеров, а хоров исчислялось до тридцати. Несмотря на все усилия дирижера, которым был величайший поклонник Вагнера Ференц Лист, опера была плохо принята. (Как иначе могло быть при столь неадекватных средствах?)

Лист во всех подробностях сообщил Вагнеру о том, как прошла премьера, поскольку композитор не мог сам присутствовать на ней. Великий Вагнер был очень рассержен: исполнение длилось более четырех часов, что дало Вагнеру основание счесть, что Лист всюду брал слишком медленные темпы. Однако Вагнер никогда до этого не слышал оркестрового исполнения оперы — пусть хотя бы на репетиции, даже при минимальном составе оркестра; он только мог играть себе ее на фортепиано. Таким образом, он не осознавал, что эти длинные, тягучие пассажи в начале увертюры — как, впрочем, и многие, аналогичные им далее, — лучше всего звучат, когда исполняются оркестром очень медленно. На фортепиано, которое не в состоянии долго продлевать звучащий аккорд, такие эпизоды должны исполняться несколько быстрее. Одиннадцать лет спустя, когда Вагнер впервые слушал полное исполнение оперы (это было в Вене), он признал, что Лист был прав. Исполнение оперы целиком, без купюр и без учета антрактов, занимает три с половиной часа. Потому многие оперные театры купируют некоторые эпизоды, что может заметить только истинный aficionado (знаток либретто).

УВЕРТЮРА

Любимая всеми увертюра к опере основана почти полностью на теме Священного Грааля. Сам Вагнер очень точно описал ее в романтически-возвышенном стиле: «Восторженному взгляду, исполненному жажды возвышенной, неземной любви, представляется сначала, будто прозрачнейший голубой эфир небес облекается в едва уловимые, но в то же время с волшебной силой приковывающие взор, чарующие образы. В бесконечно нежных, тонких линиях вырисовываются — постепенно все явственнее — очертания сонма ангелов, свершающих священнодействие, сопровождающих святой сосуд и неслышно спускающихся со светлых высот на землю. Волшебное видение, становясь все более отчетливым и зримым, изливает на многострадальную землю упоительно-сладостные ароматы: подобно златому облаку, ниспадают клубы восхитительного фимиама, завладевая чувствами изумленных людей, проникая до сокровеннейших глубин их сердец и заставляя их трепетать в дивном священном порыве. То упоительная боль, то блаженно-жуткая радость заполняют души созерцающих; подавленные ранее радости любви пробуждаются в них чудом животворного явления, разрастаясь с неодолимой волшебной силой. Вместе с нарастающим чувством любви теснится в груди, разрывая ее, могучее и страстное стремление полностью отдать себя, раствориться до конца в этом чувстве — и все это с такой силой, какой не знало еще никогда ни одно человеческое сердце...»

ДЕЙСТВИЕ I

Равнина на берегу Шельды, близ Антверпена. Правитель Германии в XII веке король Генрих Птицелов прибыл в Антверпен. И вот он сидит под вековым дубом Правосудия; возле него графы и дворяне саксонской дружины. Против них стоят брабантские графы и дворяне во главе с Фридрихом Тельрамундом; рядом с ним Ортруда. Глашатай, отделившись от свиты короля, выходит на середину сцены; по его знаку четверо королевских трубачей трубят клич. Король Генрих обращается к собравшимся здесь рыцарям и говорит им о возобновляющейся войне с восточными ордами. Все готовы последовать за ним на битву. Но имеется одна трудность, и он призывает Фридриха Тельрамунда огласить суть дела. Фридрих Тельрамунд выступает вперед и с все усиливающимся волнением рассказывает удивительную историю. Готфрид Брабантский, будучи еще мальчиком, странным образом исчез. Его сестра, Эльза, на которой Тельрамунд когда-то намеревался жениться, взяла его с собой в лес, и больше мальчик оттуда не вернулся. Но это еще не все: она, должно быть, убила его. Таким образом, чтобы избежать брака с убийцей, Фридриху Тельрамунду пришлось взять себе в жены другую женщину — Ортруду Фрисландскую. И вот теперь во имя жены он провозглашает себя полноправным правителем Брабанта. На зов глашатого является Эльза, сама невинность, одетая во все белое. Она поет свою знаменитую арию «Сон Эльзы», в которой восторженно рассказывает о явившемся ей во сне прекрасном рыцаре, который обещал прибыть к ней и защитить ее. Спор, по общему согласию, должен быть решен, согласно средневековой традиции, в поединке. Но кто вступится за Эльзу? Глашатай торжественно трубит, оповещая о предстоящем турнире. Но никто не отзывается. Он трубит еще раз. И снова нет желающего выступить за Эльзу. Принцесса и ее служанки продолжают горячо молить, и — о чудо! — вдали появляется рыцарь в ладье, ведомой лебедем. Он в блестящем серебряном вооружении и опирается на свой меч; на голове у него шлем, а за спиной щит, у пояса маленький золотой рог. Фридрих в молчаливом недоумении смотрит на рыцаря. Ортруда, стоявшая до того в гордой позе, смертельно пугается при виде Лебедя. В сильнейшем смущени все обнажают головы. Стоя одной ногой в ладье, а другой уже на берегу, рыцарь наклоняется к Лебедю. В простой арии он благодарит Лебедя, с грустью прощаясь с ним, и затем обращается к королю, предлагая свою защиту для Эльзы. Но прежде она должна дать два обета: выйти за него замуж, если он окажется победителем, и никогда не спрашивать его имени и откуда он пришел. Эльза принимает оба условия. Рыцарь торжественно заявляет, что «Эльза невиновна и чиста душой, а лжив позорно Фридрих Тельрамунд». Трое саксонских дворян выходят на стороне рыцаря, трое брабантских — на стороне Фридриха; они торжественно проходят друг против друга и отмеряют место для боя. Когда все шестеро образовали полный круг, они вонзают в землю пики. Глашатай объявляет правила турнира. Король, оба соперника и рыцари произносят молитву.

Сам поединок очень краток. Тельрамунд повержен на землю, рыцарь-чужестранец великодушно сохраняет ему жизнь. Действие кончается большим ансамблем — хор славит победителя, имя которого никому не известно. Едва ли я открою секрет, если скажу, что это — Лоэнгрин.

ДЕЙСТВИЕ II

Хотя жизнь Тельрамунду была сохранена, оба — он и его жена Ортруда — оказались в немилости. Ночь они провели в пререканиях на ступенях антверпенского собора, где на утро должно состояться бракосочетание Эльзы и ее спасителя. Прежде чем настает рассвет, на балконе появляется Эльза в белом одеянии; она проходит к балюстраде, облокачивается на нее и подпирает голову рукой. Фридрих и Ортруда сидят на ступенях собора против нее, в темноте. Ортруде, притворившейся дружественно настроенной по отношению к Эльзе, удается заполучить для себя почетное место на свадебном торжестве.

Настает рассвет, во дворе замка появляются рыцари и другие люди. Глашатай извещает о двух важных вещах: во-первых, Эльза и ее спаситель должны пожениться и, во-вторых, поход против венгров должен начаться вскоре после этого под предводительством нового правителя Брабанта — то есть, конечно, Лоэнгрина.

Затем начинается долгая свадебная процессия. Все рыцари и дамы собираются и поют хвалу прелестной супружеской чете. Но неожиданно появляется Ортруда, она насмехается над Эльзой, что та не знает даже имени и происхождения своего жениха. Эльза напугана, но ее успокаивает появление короля с его воинами. Ортруде приказано удалиться, и процессия возобновляет свое шествие, которое прерывается еще раз — теперь из-за Тельрамунда. Стоя на ступенях собора с четырьмя своими людьми позади, он преграждает путь процессии и выражает свои обвинения в еще более резкой форме, чем Ортруда. Он требует, чтобы сам король задал вопрос об имени и происхождении чужестранца. На это отвечает рыцарь. Он не скажет об этом никому, кроме Эльзы. Она действительно желает спросить его? В конце концов, Эльза — всего лишь человек и к тому же женщина. Прошел больший срок, чем могла бы выдержать любая героиня, и Эльза начала сомневаться. Затем — после очень красивого концертного номера — свадебная церемония возобновляется, и пока Эльза не задает своего фатального вопроса. Тельрамунду удается шепнуть Эльзе, что ночью он будет находиться рядом. Но она отталкивает его, и процессия радостно движется дальше в собор.

Тогда, уже перед самым входом в собор, зловеще еще раз появляется Ортруда. Лейтмотив запретного вопроса гремит в оркестре, и действие завершается музыкой, в которой мастерски соединяются мотивы сомнения и радости.

ДЕЙСТВИЕ III

Сцена 1. Блестящее оркестровое вступление после нескольких своих последних тактов, в которых происходит модуляция (из соль мажора в си бемоль мажор), приводит прямо к знаменитому «Свадебному хору». Участники свадебных торжеств поют его счастливой чете в ночь их свадьбы и затем оставляют их наедине в свадебных покоях. Эльза и ее все еще безымянный рыцарь — теперь уже ее муж — поют любовный дуэт, но в этот момент сомнения вновь овладевают ею. Ее супруг старается смягчить их арией, в которой сравнивает ее с нежнейшими ароматами природы. Однако сомнения не проходят. Он сурово напоминает ей о данной ему клятве и повторяет свои торжественные уверения в любви. Но яд, который Ортруда и Тельрамунд влили в уши Эльзы, продолжает действовать. Ей уже видится ладья, ведомая лебедем, который увозит ее супруга. И она уже вне себя, иступленно, не обращая внимания на протесты супруга, в конце концов задает фатальный вопрос: «Скажи мне — кто же ты?»

Прежде чем он решается ответить (а ответить он должен), в спальню врывается Тельрамунд и с ним четверо из его людей. Эльза мгновенно передает Лоэнгрину меч, и он тут же убивает Тельрамунда — нанеся ему всего один, но сверхъестественной силы удар. «Все наше счастье прошло, как сон!..» — с печальным вздохом произносит Лоэнгрин. Он приказывает перенести и положить тело перед королем, а Эльзе предстать перед монархом в своих парадных одеждах.

Сцена 2. Без перерыва сцена превращается в то, чем она была в первом действии: равнина на берегу Шельды. Розоватый свет утренней зари. Постепенно разгорается солнечный день. Сюда сходятся графы со своими дружинами, готовыми отправиться в поход. Раздаются звуки труб короля. Король со своей саксонской дружиной появляется слева. Все мужчины ударами в щиты приветствуют короля Генриха. Четыре дворянина приносят на носилках тело Фридриха и кладут его на землю в середине круга. Появляется Эльза с большой свитой женщин. Она медленно приближается неуверенной походкой. Король идет ей навстречу и провожает ее к креслу, установленному против дуба Правосудия. Появляется Лоэнгрин, вооруженный так же, как в первом действии; он идет на авансцену, торжественный и серьезный. Звучит его рассказ. Спокойно, но твердо он рассказывает о своем доме на горе Монсальват, где рыцари охраняют святой Грааль и служат ему. «Из года в год слетает с неба голубь, чтоб новой силой чашу наделить: святой Грааль — источник чистой веры, и в чаше искупленье он несет». Его отец — Парсифаль, король всех рыцарей Грааля, а сам он — Лоэнгрин. Но теперь, поскольку его тайна открылась, он должен вернуться. И как бы он ни сожалел, он должен покинуть не только свою супругу, но и короля Генриха.

Неожиданно слышатся крики со стороны берега. Они сообщают о приближении Лебедя, везущего ладью. При всеобщем напряженном ожидании Лоэнгрин идет к берегу и, наклонившись к Лебедю, грустно глядит на него. Затем в порыве жестокой скорби он вновь возвращается к Эльзе. На сей раз он сообщает ей поразительную вещь: лишь год ей нужно было бы ждать, и тогда «в сиянье Грааля дивном твой брат вернулся б, ведь он жив еще». Теперь же он, Лоэнгрин, обязан возвратиться к себе. И он передает Эльзе свой меч, рог и кольцо, чтобы она, когда вернется Готфрид, передала их ему. Лоэнгрин направляется к берегу реки. Он торжественно преклоняет колено и предается немой молитве. Взоры всех обращены на него с напряженным ожиданием. С неба слетает белый Голубь Грааля и парит над ладьей. Лоэнгрин бросает на него взгляд, полный благодарности, быстро встает и освобождает Лебедя от цепочки. Лебедь тотчас же погружается в воду, а вместо него из воды Лоэнгрин выводит на берег прекрасного мальчика в блестящем серебряном одеянии. Это Готфрид. «Господь Всевышний дарит Брабанту верный меч и щит!» — говорит Лоэнгрин. Он быстро прыгает в ладью, которую Голубь тут же увозит. Эльза с последним радостным просветлением глядит на Готфрида; тот идет вперед и склоняется перед королем. Все смотрят на мальчика с блаженным изумлением; брабантцы почтительно преклоняют перед ним колена. Готфрид спешит в объятия Эльзы. Краткий миг восторга, и вслед затем Эльза быстро обращает свой взор в сторону берега. Лоэнгрина уже не видно. Он вновь появляется уже вдали. Склонив голову, он стоит в ладье, опершись на свой меч. Испустив последний вздох, Эльза падает на землю бездыханная.

Postscriptum по поводу исторических обстоятельств этого сюжета. При том, что история Лоэнгрина легендарна, время событий, о которых идет речь в опере, может быть точно установлено. Правление короля Генриха Птицелова достаточно хорошо документировано. В 923 году он заключил мирный договор с венграми на десять лет. В своей вступительной речи в первом действии оперы (которая часто решительно купируется) король сообщает собравшимся воинам, что эти десять лет истекли.

Вагнер впервые заинтересовался легендой о Лоэнгрине зимой 1841/42 года, когда жил в Париже. То, что он прочел о нем тогда, было простым пересказом, которому композитор не придал значения: к тому же сюжет показался ему несколько запутанным и вдобавок далеким от немецкого духа. Как мы знаем, Вагнер в это время писал «Летучего голландца» и в нем все больше крепло убеждение, что он призван утвердить традицию чисто немецкой оперы. До июня 1845 года история Лоэнгрина была как будто забыта: в это же время Вагнер, утомленный тяжким трудом композитора и дирижера, поехал на отдых и лечение в Мариенбад. Там в тишине и покое, среди испарений теплых источников и строгой симметрии ландшафта, в неутолимой жажде расслабления, которую вызывает всякое курортное место, замысел «Лоэнгрина» оформился с ясностью, всплыв в памяти композитора и приведя его в постоянно лихорадочное состояние. Он сам рассказывал: «Мне посоветовали отложить на время лечения всякую волнующую работу; мною же овладело все возраставшее возбуждение. Образ Лоэнгрина в доспехах неожиданно предстал перед моим взором так же четко, как в уме определились все детали драмы... Однажды, около полудня, едва я начал принимать теплую ванну, как страстное желание положить "Лоэнгрина" на музыку вновь с силой охватило меня. Будучи не в состоянии оставаться ни минуты долее в воде, я выскочил из ванны и, наспех одевшись, как безумный кинулся в мою комнату, чтобы набросать в прозе поэму, уже зародившуюся в уме. В следующие дни на меня находило то же состояние до тех пор, пока либретто оперы не было полностью закончено». Следуя своему обычаю, Вагнер сначала писал литературную часть, затем музыку; литературная же часть рождалась в два захода: сперва проза, затем — стихи, поэма, почти целиком предназначенная для переложения на музыку.

Партитура «Лоэнгрина» была закончена в апреле 1848 года; в мае Вагнер оказался вынужден покинуть Германию, так как принимал участие в революционных событиях, испытав влияние анархистов, в частности Бакунина. Вагнер искал убежища в Веймаре у Листа, затем в Швейцарии и в 1850 году в Париже, где бывал наездами и где обосновался в поисках работы, которая бы обеспечивала существование. Там, в изгнании, в «многонаселенной пустыне», его не раз охватывало отчаяние, о чем можно прочитать в его автобиографии: «Однажды, когда я, больной, жалкий, отчаявшийся, был охвачен самой черной меланхолией, взгляд мой упал на почти забытую партитуру "Лоэнгрина": глубокая печаль овладела мной при мысли, что эти мелодии никогда не прозвучат». Поистине, центральная идея оперы — идея изгнания героя, покинувшего родину своих божественных предков, идея потерянного рая, который мы должны оставить, чтобы прожить на земле дни борьбы, горечи и поражений.

На помощь «Лоэнгрину» (почти на ладье с лебедем) пришел сам Лист, добившийся включения оперы в репертуар театрального сезона 1850 года в Веймаре во время празднества в честь Гёте и Гердера.

Репетиции длились долее трех месяцев и потребовали значительных финансовых затрат. Наконец в августе состоялась премьера этой легенды, которая, по словам автора, показывает, как «идеал становится опорой души, когда она страстно призывает его, но как только начинает сомневаться и вопрошать об истоках идеала, тот исчезает», потому что «чудо рождает сила веры, а сомнение губит его».

В этом смысле духовное и нравственное одиночество Лоэнгрина — героя, пришедшего из иного мира,— можно назвать полным. Он надеялся, как надеялся и Летучий голландец, найти женщину, которая бы полюбила его бескорыстной любовью, не властвуя над ним и не ревнуя его. Прозрачная пелена, окутывающая героя, не может быть разорвана. Каждая душа хранит тайну, особенно избранная, хранит свою, так сказать, часть ирреальности, столь хорошо переданную во вступлении к опере с его бесконечным колеблющимся движением и сияющим, призывным тембром. Это основополагающий пункт вагнеровской концепции: нечто священное видит он в любом человеке, каков бы ни был его нравственный облик. Особенно четко проявилось это убеждение в «Лоэнгрине»: подлинное значение лейтмотива — открытие свойственной каждому человеку особой духовной сущности. Свет Грааля, неугасимый и неподвижный, словно парящий, уводит человека от низменных жизненных сует, когда те посягают на его внутренний мир. Образцовому вступлению к «Лоэнгрину» несколько беглых поэтичных строк посвятил и Шарль Бодлер: «Помню, как с первых же тактов я ощутил одно из тех счастливых состояний, которые почти все наделенные воображением люди переживают в грезах, во сне. Я почувствовал себя свободным от уз тяжести, и память вернула мне то великое блаженство, что разлито в горних сферах… Тогда-то я со всей ясностью постигнул идею души, парящей в области света, и тот восторг, составленный из блаженства и знания, что царит в вышине, вдали от видимого мира». Нельзя глубже испытать чувство экзальтации и отрешенности, и это чувство отражает представление самого Вагнера о вечности как о прекращении всякого действия, которое питают дьявольские козни и которое есть следствие греха. Историческая реальность — это сцепление случайностей, она порождает благородных, сражающихся героев и героинь, а затем растаптывает их или губит.

В «Лоэнгрине» и Ортруда, и Эльза угрожают сыну Парсифаля с двух противоположных сторон: Ортруда — из тьмы (уже вырисовываются черты подобных ей образов вплоть до Кундри из «Парсифаля»), Эльза — со стороны света, она включена в орбиту героя-спасителя (происходит от «святой Елизаветы» из «Тангейзера») и тем не менее изнутри ведет свою саморазрушительную, истерическую атаку (если воспользоваться выражением Томаса Манна). Ортруде принадлежит важная роль, она продолжает линию романтических, демонических образов, начатую Вебером; Эльза с ее притязаниями на ангелоподобность в конечном итоге подчинится ее воле. Страдание обеих женщин описано с широким использованием музыкальных средств, властно раскрывающих глубины психологии. При этом достигнуты значительные результаты и в плане вокала.

Вокальная часть, впрочем, отличается еще «лирическим» характером итало-французского происхождения, и самые знаменитые арии принадлежат главному герою-тенору. Целое отдает «большой оперой». Вследствие всего этого «Лоэнгрин» имел успех в Италии, начиная с болонской премьеры 1871 года, которой дирижировал Анджело Мариани. Газетные отзывы о премьере весьма положительны и подчеркивают восторг публики, которая, впрочем, некоторые моменты восприняла холодновато, особенно «любовный дуэт, являющийся кульминацией оперы и написанный с блеском, полный необыкновенного, философского смысла. Тем не менее на итальянскую публику впечатления он не производит и, быть может, никогда не произведет, так как, по ее мнению, любовь Эльзы и Лоэнгрина, почти божественная, требует поистине ангельского пения». Это замечание не совсем верно в том, что касается характеристики дуэта, который не может быть назван любовным, поскольку чувство обоих не материализовалось. Вера в себя, которая ведет Эльзу к брачному ложу и дает нам иллюзию преданности, поддерживается целым оркестром духовых, четырнадцатью их партиями: этот переливающийся теплыми красками витраж до предела возвышает брачную церемонию, отмеченную, впрочем, достаточно принужденной искренностью. Оркестр, между тем, остается тем же, что и в предыдущих операх, но отличается большей уверенностью; огромный запас инструментальной энергии укрупняет каждое событие. Поступки героев, лихарадочные и бурные, окрашиваются благодаря оркестру в интенсивный цвет с той примесью неоднозначности, которую Вагнер умеет придавать действию и конфликтам между героями.

 

Комментарии: 0





__________ _____________ __________ ______ ____ ______ ______________ __________ ________ ______ ________ _____ ________ _______ _____ _________ ____ ______ _____ ______ ___ __________ ____ _______ ______ ______ ______ ________ ______ ____ ________ ____ ________ _______ ______
Опрос

Опрос пользователей

Какой антивирусы Вы предпочитаете

 

Следите за нами

ВКонтакте Facebook Twitter

Наши следы

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика