НАВИГАЦИЯ
КАТЕГОРИИ
Наши Друзья

Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 16-11-2019, 00:03       Категория: Музыка       Просмотров: 208      
Юлий Цезарь (опера)
 
«Юлий Цезарь в Египте» (итал. Giulio Cesare in Egitto; HWV 17) — опера Георга Фридриха Генделя на итальянском языке в трех актах. Либретто Никола Франческо Хайма по драме Дж. Ф. Буссани.
Время: 48 год до Рождества Христова
Место: Египет

Одна из наиболее значительных опер Генделя, до сих пор самая, быть может, знаменитая, представляет собой внушительную галерею портретов. Главный герой наделен контральто, голосом, очень подходящим для выявления внутреннего мира человека — баловня судьбы, чувственного и одновременно скрытного, очень проницательного и одержимого маниакальной страстью к величию, что подчеркивается первой арией в характере торжественного и решительного танца. Его размышления о бедных останках Помпея выражаются в аккомпанированном речитативе, по праву ставшем знаменитым (Гендель был мастером в этой области): декламация зиждется на тягостно звучащем последовании интервалов, включающем довольно широкие скачки в риторическом, декларативном стиле. Фон составляют скрипки и альты, плавные гармонии и нежные тембры. Когда же он узнает о заговоре против него Птолемея, то сравнивает египетского царя с охотником, который пытается заманить зверя. Звучит нечто вроде охотничьего марша, насмешливо-иронического, с обязательной валторной (охотничьим рогом). Этот остроумный Фрагмент не может не напомнить моцартовское дитя природы — Папагено. Образ Цезаря отличается жизненностью и в любовных сценах: вот он, предводитель войск, состязаясь с оркестром, щебечет на «прелестном цветущем лугу», и его веселая легкость в духе Вивальди позднее отзовется в эстетике Глюка, когда тот захочет описать блаженство своего Орфея. Спасшись от гибели в речных волнах, Цезарь поет баркаролу, постепенно переходящую в молитву, возвышенную благодаря чувствительным хроматизмам («О ветер, умоляю»).

Его образ соседствует с образом обворожительной Клеопатры. С ее появлением атмосфера меняется: воспоминание о Помпее, о его ужасном убийстве, скорбь родных, трагедия войны — все становится далеким. Ария «Боготворю вас, питомицы» сопровождается волшебным звучанием оркестра (струнные с сурдинами), и его колеблющиеся отсветы создают ту зыбкую атмосферу, которая сравнима с моцартовской. (Цезарю при этом отводится второстепенная роль.) Впрочем, волшебница даст волю и романтическому пафосу в арии «Если мольбы моей не услышишь» (и в другой, взволнованной: «Оплачу жребий мой», прерванной гневным всплеском).

Образ брата, жестокого Птолемея, не только хорошо очерчен в речитативах, но и полностью охарактеризован в арии «Низкий, презренный, коварный», сотрясаемой от судорожного гнева. Его советник, двоедушный Акилла, также изображен яркими красками, не лишенным достоинства, при том что лицемерие обрекает этого героя на участь послушного исполнителя воли коварного властелина. Корнелия, жертва этих людей, как и жертва жестокой судьбы Помпея, потерпев поражение, способна не только на выразительные жалобы, но и на веру в победу, свойственную тем, кто продолжает бороться. Правда, геройская слава будет уделом ее сына, пылкого Секста, изливающего свои чувства в арии, полной жажды мести («Разгневанный змей»), одной из наиболее впечатляющих во всей опере благодаря своей изобретательности: она строится на остинатной фигуре в басу, вычерчивающей великолепную мелодическую линию.

Это крупнейший образец замкнутой формы, тесно связанной с текстом, с долгими вокализами на словах «spande» (проливает) и «sangue» (кровь), подобными зигзагам молний. Инструментальная интродукция к арии подобна сплошному потоку, она строится на имитациях короткого повторяющегося мотива — сила и решительность этой простоты уже напоминают Брамса. Все персонажи используют также весьма удачные речитативы secco, наделенные драматической силой и способностью управлять действием с полной независимостью.
Краткое содержание
Цезарь, преследуя своего врага Помпея, последовал за ним в Египет. Жена Помпея Корнелия умоляет Цезаря пощадить ее мужа. Он собирается великодушно удовлетворить ее просьбу, когда египтяне во главе со своим молодым царем Птолемеем приносят ему голову Помпея. Сын Корнелии и Помпея Секст клянется отомстить за смерть отца. Клеопатра, сестра Птолемея, хочет свергнуть своего брата, чтобы стать единственной правительницей Египта. Она присоединяется к Корнелии и Сексту в их планах мести и умоляет Цезаря помочь ей. В ответ на очевидное заигрывание Цезарь влюбляется в Клеопатру. Ее брат пытается убить Цезаря, но тот, будучи предупрежден, скрывается. Клеопатре сообщают, что Цезарь утонул во время бегства. Она оказывается в плену у брата. Цезарь, счастливо избежавший гибели, врывается, чтобы освободить свою возлюбленную. Секст убивает Птолемея, пытавшегося соблазнить Корнелию. Цезарь делает Клеопатру королевой Египта и возвращается в Рим.

Акт I
Юлий Цезарь с триумфом вступает в Египет, преследуя бежавшего туда Помпея, который ищет убежища у царя египтян Птолемея. Корнелия, жена Помпея, просит Цезаря пощадить супруга. Великодушный Цезарь соглашается. Но вероломный Птолемей, желая угодить римскому полководцу, убивает Помпея. Корнелия и её сын Секст клянутся отомстить за смерть мужа и отца. Тем временем сестра Птолемея Клеопатра, мечтающая о египетском престоле, пытается завоевать сердце Цезаря, воспользовавшись его гневом по поводу поступка брата. Тот обещает ей свою помощь. Клеопатра легко склоняет на свою сторону Корнелию и Секста, обещая помощь в убийстве Птолемея. Покушение не удаётся, и Птолемей заковывает Корнелию в цепи. Отныне она будет рабыней. Египетский военачальник Акилла предлагает ей свободу взамен любви, но та отвергает его.

Акт II
Цезарю угрожает опасность. Во время свидания с Клеопатрой его предупреждают, что воины Акиллы бегут сюда с намерением убить его; он вынужден скрыться. Птолемей домогается любви Корнелии. Желая защитить мать, Секст хочет убить Птолемея, но Акилла спасает царя и сообщает ему о гибели пытавшегося бежать Цезаря. В награду он требует Корнелию, но Птолемей, в своё время обещавший ему Корнелию, отказывает полководцу. Акилла взбешён и решает изменить царю, перейдя к восставшей Клеопатре.

Акт III
В битве Птолемей одерживает победу. Акилла смертельно ранен. Перед смертью он вручает Сексту перстень — знак власти над войском. Весть о гибели Цезаря оказывается ложной, и Секст отдаёт ему перстень. Цезарь с войском врывается во дворец Птолемея и освобождает захваченную в плен Клеопатру. Секст убивает ненавистного Птолемея. Цезарь передаёт власть в Египте Клеопатре, которая признаёт господство Рима над Египтом. Отныне закончены распри. Народ 

ликует.
 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 26-10-2019, 00:08       Категория: Музыка       Просмотров: 210      
Пиковая дама (опера)

«Пиковая дама» — опера П. И. Чайковского в 3 действиях, 7 картинах, либретто М. И. Чайковского по мотивам одноимённой повести А. С. Пушкина. Опера написана во Флоренции ранней весной 1890 года, первая постановка — 7 (19) декабря 1890 года в Мариинском театре в Петербурге в исполнении артистов Императорской труппы.


Либретто оперы в очень большой степени отличается от оригинала. Произведение Пушкина — прозаическое, либретто — стихотворное, причем со стихами не только либреттиста и самого композитора, но также Державина, Жуковского, Батюшкова. Лиза у Пушкина — бедная воспитанница богатой старухи-графини; у Чайковского она — ее внучка, «чтобы, — как объясняет либреттист, — сделать любовь к ней Германа более естественной»; не ясно, однако, почему его любовь была бы менее «естественной» к бедной девушке. К тому же возникает никак не проясненный вопрос о ее родителях — кто, где они, что с ними. Германн (sic!) у Пушкина — из немцев, потому именно таково написание его фамилии, у Чайковского о его немецком происхождении ничего не известно, и в опере «Герман» (с одним «н») воспринимается просто как имя. Князь Елецкий, фигурирующий в опере, у Пушкина отсутствует. Граф Томский, родство которого с графиней в опере никак не отмечено, и где он выведен посторонним лицом (просто знакомым Германа, как и другие игроки), у Пушкина является ее внуком; этим, по-видимому, объясняется его знание семейной тайны. Действие драмы Пушкина происходит в эпоху Александра I, тогда как опера переносит нас — это была идея директора императорских театров И.А.Всеволожского — в екатерининскую эпоху. Финалы драмы у Пушкина и Чайковского также различны: у Пушкина Германн, хотя и сходит с ума («Он сидит в Обуховской больнице в 17-м нумере»), все же не умирает, а Лиза, более того, сравнительно благополучно выходит замуж; у Чайковского — оба героя погибают. Можно привести еще множество примеров отличий — как внешних, так и внутренних — в трактовке событий и персонажей Пушкиным и Чайковским.

Опера начинается оркестровой интродукцией, построенной на трех контрастных музыкальных образах. Первая тема — тема рассказа Томского (из его баллады) о старой графине. Вторая тема обрисовывает саму графиню, и третья — страстно-лирическая (образ любви Германа к Лизе).

ДЕЙСТВИЕ I

«Пиковая дама» в постановке Мариинского театра
Картина 1. «Весна. Летний сад. Площадка. На скамейках сидят и расхаживают по саду нянюшки, гувернантки и кормилицы. Дети играют в горелки, другие прыгают через веревки, бросают мячи». Такова первая ремарка композитора в партитуре. В этой бытовой сцене звучат и хоры нянюшек и гувернанток, и задорный марш мальчиков: впереди шествует мальчик-командир, он отдает команды («Мушкет вперед себя! Бери за дуло! Мушкет к ноге!»), остальные исполняют его команды, затем, барабаня и трубя, они уходят. За мальчиками вслед уходят и другие дети. Нянюшки и гувернантки расходятся, уступая место другим гуляющим.

Входят Чекалинский и Сурин, два офицера. Чекалинский спрашивает, чем кончилась накануне игра (в карты), в которой Сурин принимал участие. Плохо, он, Сурин, проиграл. Разговор заходит о Германе, который тоже приходит, но не играет, а только смотрит. И вообще его поведение довольно странное, «как будто у него на сердце злодейств по крайней мере три», — говорит Сурин. Входит сам Герман, задумчивый и мрачный. С ним вместе граф Томский. Они разговаривают друг с другом. Томский спрашивает Германа, что с ним происходит, почему он стал таким мрачным. Герман открывает ему тайну: он страстно влюблен в прекрасную незнакомку. Он рассказывает об этом в ариозо «Я имени ее не знаю». Томский удивлен такой страстью Германа («Ты ли это, Герман? Признаюсь, я никому бы не поверил, что ты способен так любить!»). Они проходят, и сцену вновь наполняют гуляющие. Звучит их хор «Наконец-то Бог послал солнечный денек!» — резкий контраст мрачному настроению Германа (критики, считавшие эти и подобные эпизоды в опере лишними, например В.Баскин, автор первого критического очерка жизни и творчества Чайковского (1895), по-видимому, недооценили выразительной силы этих контрастов настроения. Гуляют в саду и рассуждают о погоде и старухи, и старики, и барышни, и молодые люди. Все они поют одновременно.

Вновь появляются Герман и Томский. Они продолжают разговор, прервавшийся для зрителя с их предыдущим уходом («А ты уверен, что она тебя не замечает?» — спрашивает Германа Томский). Входит князь Елецкий. К нему идут Чекалинский и Сурин. Они поздравляют князя с тем, что он теперь жених. Герман интересуется, кто же невеста. В этот момент входят графиня с Лизой. Князь указывает на Лизу — вот его невеста. Герман в отчаянии. Графиня и Лиза замечают Германа, и их обеих охватывает зловещее предчувствие. «Мне страшно», — поют они вместе. Этой же фразой — замечательная драматургическая находка композитора — начинаются стихи Германа, Томского и Елецкого, которые они поют одновременно с графиней и Лизой, выражая дальше каждый свои чувства и образуя замечательный квинтет — центральный эпизод сцены.

А. Н. Бенуа. Иллюстрация к «Пиковой Даме»

С окончанием квинтета граф Томский подходит к графине, князь Елецкий — к Лизе. Герман остается в стороне, и графиня пристально на него смотрит. Томский обращается к графине и поздравляет ее. Она, будто не слыша его поздравления, спрашивает его про офицера, кто он? Томский объясняет, что это Герман, его приятель. Они с графиней отходят в глубь сцены. Князь Елецкий подает руку Лизе; он излучает радость и восторг. Герман с нескрываемой ревностью видит это и поет, как бы рассуждая про себя: «Радуйся, приятель! Забыл ты, что за тихим днем гроза бывает!» С этими его словами и впрямь слышится отдаленный раскат грома.

У мужчин (здесь Герман, Томский, Сурин и Чекалинский; князь Елецкий раньше ушел с Лизой) заходит разговор о графине. Все сходятся на том, что она «ведьма», «страшилище», «осьмидесятилетняя карга». Томский (по Пушкину, ее внук), однако, знает про нее нечто такое, чего никто не знает. «Графиня много лет назад в Париже красавицей слыла» — так начинает он свою балладу и рассказывает о том, как однажды графиня проиграла все свое состояние. Тогда граф Сен-Жермен предложил ей — ценой одного лишь «rendez-vous» — открыть ей три карты, которые, если она на них поставит, вернут ей ее состояние. Графиня отыгралась... но какова плата! Дважды она открыла секрет этих карт: первый раз мужу, второй — юному красавцу. Но явившийся к ней той же ночью призрак предупредил ее, что она получит смертельный удар от третьего, кто, пылко любя, придет, чтобы силой узнать три карты. Все воспринимают эту историю как веселый рассказ и даже, смеясь, советуют Герману воспользоваться случаем. Раздается сильный удар грома. Разыгрывается гроза. Гуляющие торопятся в разные стороны. Герман, прежде чем ему самому скрыться от грозы, клянется, что Лиза будет его или он умрет. Итак, в первой картине главенствующим чувством Германа остается любовь к Лизе. Что-то будет дальше...

А. Н. Бенуа - Сцена бала. 1919. Фрагмент. Эскиз декорации для постановки оперы П.И. Чайковского

Картина 2. Комната Лизы. Дверь на балкон, выходящий в сад. Лиза за клавесином. Около нее Полина; здесь же подруги. Лиза и Полина поют идиллический дуэт на слова Жуковского («Уж вечер... облаков померкнули края»). Подруги выражают восторг. Лиза просит Полину спеть одну. Полина поет. Мрачно и обреченно звучит ее романс «Подруги милые». Он как бы воскрешает старые добрые времена — не зря аккомпанемент в нем звучит на клавесине. Здесь либреттист воспользовался стихотворением Батюшкова. В нем формулируется идея, впервые получившая выражение в XVII веке в латинской фразе, ставшей тогда крылатой: «Et in Arcadia ego», означающей: «И (даже) в Аркадии (то есть в раю) я (то есть смерть) (есть)»; в XVIII веке, то есть в то время, которое вспоминается в опере, эта фраза переосмысливалась, и теперь она означала: «И я когда-то жил в Аркадии» (что является насилием над грамматикой латинского оригинала), и именно об этом поет Полина: «И я, как вы, жила в Аркадии счастливой». Эту латинскую фразу часто можно было встретить на надгробиях (такую сцену дважды изобразил Н.Пуссен); Полина, тоже, как и Лиза, аккомпанируя себе на клавесине, завершает свой романс словами: «Но что ж досталось мне в сих радостных местах? Могила!») Все тронуты и взволнованы. Но теперь сама Полина желает внести более веселую ноту и предлагает спеть «русскую в честь жениха с невестой!» (то есть Лизы и князя Елецкого). Подруги бьют в ладоши. Лиза, не принимая участия в веселье, стоит у балкона. Полина и подруги запевают, потом пускаются в пляс. Входит гувернантка и кладет конец веселью девушек, сообщая, что графиня, услышав шум, рассердилась. Барышни расходятся. Лиза провожает Полину. Входит горничная (Маша); она тушит свечи, оставляя только одну, и хочет затворить балкон, но Лиза останавливает ее.

Оставшись одна, Лиза предается раздумьям, она тихо плачет. Звучит ее ариозо «Откуда эти слезы». Лиза обращается к ночи и поверяет ей тайну души своей: «Она мрачна, как ты, она как взор очей печальный, покой и счастье у меня отнявших...»

В дверях балкона появляется Герман. Лиза в ужасе отступает. Они молча смотрят друг на друга. Лиза делает движение, чтобы уйти. Герман умоляет ее не уходить. Лиза в смятении, она готова закричать. Герман вынимает пистолет, грозя, что убьет себя — «один или при других». Большой дуэт Лизы и Германа полон страстного порыва. Герман восклицает: «Красавица! Богиня! Ангел!» Он становится перед Лизой на колени. Нежно и печально звучит его ариозо «Прости, небесное созданье, что я нарушил твой покой», — одна из лучших теноровых арий Чайковского.

За дверью слышатся шаги. К комнате Лизы направляется встревоженная шумом графиня. Она стучит в дверь, требует, чтобы Лиза отворила (та отворяет), входит; с нею горничные со свечами. Лиза успевает укрыть Германа за портьерой. Графиня сердито выговаривает внучке за то, что та не спит, что открыта дверь на балкон, что тревожит бабушку — и вообще чтобы не смела затевать глупостей. Графиня уходит.

Герман вспоминает роковые слова: «Кто, страстно любя, придет, чтоб наверно узнать от тебя три карты, три карты, три карты!» Лиза затворяет дверь за графиней, подходит к балкону, отворяет его и велит жестом Герману уходить. Герман молит ее, чтобы она его не прогоняла. Уйти — для него значит умереть. «Нет! Живи!», - восклицает Лиза. Герман порывисто обнимает ее; она опускает голову ему на плечо. «Красавица! Богиня! Ангел! Тебя люблю!» — экстатично поет Герман.

ДЕЙСТВИЕ II

Второе действие заключает в себе контраст двух картин, из которых первая (по порядку в опере — третья) происходит на балу, а вторая (четвертая) — в спальне графини.

А. Н. Бенуа - Сцена бала. 1919. Фрагмент. Эскиз декорации для постановки оперы П.И. Чайковского
Картина 3. Маскарадный бал в доме богатого столичного (естественно, петербургского) вельможи. Большая зала. По бокам, между колонн, устроены ложи. Гости танцуют контраданс. На хорах поют певчие. Их пение воспроизводит стиль приветственных кантов екатерининской эпохи. Старые знакомые Германа — Чекалинский, Сурин, Томский — судачат о состоянии духа нашего героя: один считает, что его настроение столь переменчиво — «То мрачен был, потом стал весел», — потому что он влюблен (так думает Чекалинский), другой (Сурин) уже с уверенностью говорит, что Герман одержим желанием узнать три карты. Решив подразнить его, они уходят.

Зал пустеет. Входят слуги, чтобы приготовить середину сцены для представления интермедии — традиционное развлечение на балах. Проходят князь Елецкий и Лиза. Князь озадачен холодностью к нему Лизы. О своих к ней чувствах он поет в знаменитой арии «Я вас люблю, люблю безмерно». Ответа Лизы мы не слышим — они уходят. Входит Герман. У него в руке записка, и он ее читает: «После представления ждите меня в зале. Я должна вас видеть...» Вновь появляются Чекалинский и Сурин, с ними еще несколько человек; они дразнят Германа.

Появляется распорядитель и от имени хозяина приглашает гостей на представление интермедии. Она называется «Искренность пастушки». (Из приведенного выше перечня действующих лиц и исполнителей этого спектакля в спектакле читатель уже знает, кто из гостей на балу в нем участвует). Эта пастораль-стилизация музыки XVIII века (проскальзывают даже подлинные мотивы Моцарта и Бортнянского). Пастораль закончилась. Герман замечает Лизу; она в маске. Лиза обращается к нему (в оркестре звучит искаженная мелодия любви: в сознании Германа наступил перелом, теперь им руководит не любовь к Лизе, а неотвязная мысль о трех картах). Она передает ему ключ от потаенной двери в саду, чтобы он мог проникнуть к ней в дом. Лиза ждет его завтра, но Герман намеревается быть у нее уже сегодня.

Появляется взволнованный распорядитель. Он сообщает, что вот-вот на бал явится императрица, конечно, Екатерина. (Именно ее появление делает возможным уточнение времени действия оперы: «не позднее 1796 года», — поскольку в этом году Екатерина II умерла. Вообще с выведением в опере императрицы у Чайковского возникли трудности — те же, что раньше возникли у Н.А.Римского-Корсакова при постановке «Псковитянки». Дело в том, что еще Николай I в 40-е годы своим высочайшим повелением запретил выводить на оперной сцене царствовавших особ дома Романовых (причем в драмах и трагедиях делать это разрешалось); объяснялось это тем, что не хорошо будет, если царь или царица вдруг запоют песенку. Известно письмо П.И.Чайковского директору императорских театров И.А.Всеволожскому, в котором он, в частности, пишет: «Ласкаю себя надеждой, что великий князь Владимир Александрович уладит вопрос о появлении Екатерины к концу 3-й картины».) Строго говоря, картина эта завершается лишь приготовлением к встрече императрицы: «Мужчины становятся в позу низкого придворного поклона. Дамы глубоко приседают. Появляются пажи» — такова последняя авторская ремарка в этой картине. Хор славит Екатерину и восклицает: «Виват! Виват!»

И. Глазунов. «Спальня графини». Эскиз декорации к опере П.И. Чайковского «Пиковая дама». 1982
Картина 4. Спальня графини, освещенная лампадами. Через потаенную дверь входит Герман. Он осматривает комнату: «Все так, как мне она сказала». Герман полон решимости выведать тайну у старухи. Он идет к дверям Лизы, но его внимание привлекает портрет графини; он останавливается, чтобы рассмотреть его. Бьет полночь. «А, вот она, «Венерою московской»!» — рассуждает он, глядя на портрет графини (очевидно, изображенной в молодости; у Пушкина описываются два портрета: один изображал мужчину лет сорока, другой — «молодую красавицу с орлиным носом, с зачесанными висками и с розою в пудреных волосах»). Раздающиеся шаги пугают Германа, он скрывается за занавеской будуара. Вбегает горничная и поспешно зажигает свечи. За ней прибегают другие горничные и приживалки. Входит графиня, окруженная суетящимися горничными и приживалками; звучит их хор («Благодетельница наша»).

Входят Лиза и Маша. Лиза отпускает Машу, и та догадывается, что Лиза ждет к себе Германа. Теперь Маша все знает: «Моим супругом его избрала я», — открывается ей Лиза. Они уходят.

Приживалки и горничные вводят графиню. Она в шлафроке и ночном чепце. Ее укладывают в постель. Но она, довольно странно изъясняясь («Я устала... Мочи нет... Не хочу я спать в постели»), усаживается в кресло; ее обкладывают подушками. Ругая современные манеры, она предается воспоминаниям о своей французской жизни, при этом она поет (по-французски) арию из оперы Гретри «Ричард Львиное Сердце». (Забавный анахронизм, не знать о котором Чайковский не мог — он просто в данном случае не придавал значения исторической достоверности; хотя, что касается русского быта, стремился ее сохранить. Итак, эта опера была написана Гретри в 1784 году, и если действие оперы «Пиковая дама» относится к концу XVIII века и графиня теперь восьмидесятилетняя старуха, то в год создания «Ричарда» ей было не менее семидесяти» и французский король («Король меня слыхал», — вспоминала графиня) вряд ли стал бы слушать ее пение; таким образом, если графиня и пела когда-то для короля, то гораздо раньше, задолго до создания «Ричарда».)

Александр Бенуа. «Смерть графини», 1910
Исполняя свою арию, графиня постепенно засыпает. Из-за укрытия появляется Герман и становится против графини. Она пробуждается и в ужасе беззвучно шевелит губами. Он умоляет ее не пугаться (графиня молча, как бы в оцепенении, продолжает на него смотреть). Герман просит, молит ее открыть ему тайну трех карт. Он встает перед ней на колени. Графиня, выпрямившись, грозно смотрит на Германа. Он заклинает ее. «Старая ведьма! Так я же заставлю тебя отвечать!» — восклицает он и вынимает пистолет. Графиня кивает головой, поднимает руки, чтобы заслониться от выстрела, и падает мертвая. Герман подходит к трупу, берет руку. Только теперь он осознает, что произошло — графиня мертва, а тайны он не узнал.

Входит Лиза. Она видит Германа здесь, в комнате графини. Она удивлена: что он здесь делает? Герман указывает на труп графини и в отчаянии восклицает, что тайны не узнал. Лиза бросается к трупу, рыдает — она убита тем, что произошло и, главное, — что Герману была нужна не она, а тайна карт. «Чудовище! Убийца! Изверг!» — восклицает она (ср. с его, Германа: «Красавица! Богиня! Ангел!»). Герман убегает. Лиза с рыданиями опускается на безжизненное тело графини.

ДЕЙСТВИЕ III

А. Н. Бенуа. Иллюстрация к «Пиковой Даме»
Картина 5. Казармы. Комната Германа. Поздний вечер. Лунный свет то озаряет через окно комнату, то исчезает. Вой ветра. Герман сидит у стола близ свечи. Он читает письмо Лизы: она видит, что он не хотел смерти графини, и будет ждать его на набережной. Если до полуночи он не придет, она должна будет допустить страшную мысль... Герман опускается в кресло в глубокой задумчивости. Ему грезится, что он слышит хор певчих, отпевающих графиню. Его охватывает ужас. Ему мерещатся шаги. Он бежит к двери, но там его останавливает призрак графини. Герман отступает. Призрак приближается. Призрак обращается к Герману со словами, что пришел против своей воли. Он приказывает Герману спасти Лизу, жениться на ней и раскрывает тайну трех карт: тройка, семерка, туз. Сказав это, призрак тут же исчезает. Обезумевший Герман повторяет эти карты.

Картина 6. Ночь. Зимняя Канавка. В глубине сцены — набережная и Петропавловская церковь, освещенная луной. Под аркой, вся в черном, стоит Лиза. Она ждет Германа и поет свою арию, одну из самых известных в опере — «Ах, истомилась, устала я!». Часы бьют полночь. Лиза с отчаянием призывает Германа — его все нет. Теперь она уверена, что он убийца. Лиза хочет бежать, но входит Герман. Лиза счастлива: Герман здесь, он не злодей. Настал конец мучениям! Герман целует ее. «Конец наших тягостных мук», — вторят они друг другу. Но нельзя медлить. Часы бегут. И Герман призывает Лизу бежать с ним. Но куда? Конечно же, в игорный дом — «Там груды золота лежат и мне, мне одному они принадлежат!» — уверяет он Лизу. Теперь Лиза окончательно понимает, что Герман безумен. Герман признается, что поднял пистолет на «старую колдунью». Теперь для Лизы он убийца. Герман в экстазе повторяет три карты, хохочет и отталкивает Лизу. Она же, будучи не в силах этого вынести, бежит к набережной и бросается в реку.

А. Бенуа. В игорном доме. 1910
Картина 7. Игорный дом. Ужин. Некоторые игроки играют в карты. Гости поют: «Будем пить и веселиться». Сурин, Чаплицкий, Чекалинский, Арумов, Томский, Елецкий перебрасываются репликами касательно игры. Князь Елецкий здесь впервые. Он теперь не жених и надеется, что ему повезет в картах, коль скоро не повезло в любви. Томского просят что-нибудь спеть. Он поет довольно двусмысленную песню «Если б милые девицы» (ее слова принадлежат Г.Р.Державину). Все подхватывают ее последние слова. В разгар игры и веселья входит Герман. Елецкий просит Томского быть, если понадобится, его секундантом. Тот соглашается. Всем бросается в глаза странность вида Германа. Он просит разрешения принять участие в игре. Игра начинается. Герман ставит на тройку — выигрывает. Он продолжает игру. Теперь — семерка. И снова выигрыш. Герман истерически хохочет. Требует вина. Со стаканом в руке он поет свою знаменитую арию «Что наша жизнь? — Игра!» В игру вступает князь Елецкий. Этот тур действительно похож на дуэль: Герман объявляет туза, но вместо туза у него в руках оказывается дама пик. В этот момент показывается призрак графини. Все отступают от Германа. Он в ужасе. Он проклинает старуху. В припадке безумия он закалывается. Привидение исчезает. Несколько человек бросаются к упавшему Герману. Он еще жив. Придя в себя и увидев князя, он старается подняться. Он просит прощения у князя. В последнюю минуту в его сознании возникает светлый образ Лизы. Хор присутствующих поет: «Господь! Прости ему! И упокой его мятежную и измученную душу».

 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 19-10-2019, 00:38       Категория: Музыка       Просмотров: 220      
Травиата

«Травиата» (итал. La traviata — «падшая», «заблудшая», от гл. traviare — сбивать(ся) с пути) — опера Джузеппе Верди на либретто Франческо Мария Пьяве по мотивам романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями» (1848). Впервые была представлена публике 6 марта 1853 года в оперном театре «Ла Фениче» в Венеции и потерпела провал, однако, переработанная, вскоре стала одной из знаменитейших и популярнейших опер. Премьера второй редакции состоялась 6 мая 1854 года в Венеции, в Театре Сан-Бенедетто (Виолетта — Мария Специя-Альдигьери[en]).

История эта, конечно, о болезни и о любви. Само по себе это не слишком привлекательное сочетание. Однако, когда осознаешь, что первая тема знаменитой прелюдии — не что иное, как мотив болезни героини, а вторая — ее любви, то убеждаешься, как чудесно композиторы порой могут высказываться о вещах, казалось бы, малопривлекательных. И это великолепный урок для нас.

Первое действие происходит во время вечернего приема гостиной дома Виолетты Валери. В глубине дверь, ведущая в другие комнаты; по бокам две другие комнаты. Слева камин; над ним зеркало. Посреди сцены роскошно сервированный стол. Хозяйка дома — Виолетта, очаровательная молодая дама довольно сомнительной репутации. (В сущности, Александр Дюма-сын, автор романа, давшего сюжет для оперы, основывал ее характер на чертах реальной куртизанки, которую он знал и любил в Париже в 40-е годы XIX века. Ее настоящее имя было Альфонзина Плесси, но она изменила его на Мария Дюплесси, дабы оно звучало более возвышенно.) Виолетта, сидя на диване, весело болтает с доктором и некоторыми друзьями, другие, прогуливаясь, идут навстречу запоздавшим гостям, в числе которых барон и Флора под руку с маркизом. Уже по первым звукам интродукции нам становится ясно, что это очень веселая компания. Довольно скоро Виолетта представляет собравшемуся обществу молодого человека, приехавшего в Париж из провинции. Это Альфред Жермон, милый, слегка наивный юноша с великолепным тенором. Он демонстрирует его в своей «Застольной песне» (Brindisi): «Libiam, ne'lieti calici» («Высоко поднимем мы кубки веселья»). Виолетта, а затем и все остальные подхватывают песню и соединяются в беззаботном вальсовом ритме этой мелодии. Все гости устремляются в соседний зал танцевать, но Виолетта задерживается в комнате, она чувствует слабость, ее мучает кашель. Альфред, который тоже задерживается в комнате, очень серьезно обращается к ней и говорит о том, как сильно он ее любит, несмотря на то, что видел ее раньше лишь издалека. Его слова так нежны, так страстны, что Виолетта одновременно и взволнована и озадачена. С деланной беззаботностью и веселостью она советует ему забыть ее. Она знает, что девушки ее сорта не подходят для этого искреннего молодого человека. Их голоса сливаются в экспрессивной колоратуре в конце этого дуэта, и, перед тем как гости возвращаются, она обещает вновь увидеться с ним на следующий день.

Поздняя ночь. Гости расходятся, и Виолетта остается одна. Следует ее большая сцена. Она поет арию «Ah, forse lui che l'anima solinga ne'tumulti» («Не ты ли мне в тиши ночной в сладких мечтах явился»): неужели этот провинциальный юноша действительно может принести истинную любовь в ее жизнь ночной бабочки. Она подхватывает страстную мелодию, которую пела незадолго до того, но затем (в так называемой cabaletta к арии) она восклицает: «Безумье! Безумье!», «Sempre libera» («Быть свободной, быть беспечной») — вот содержание второй части ее арии. Ее жизнь должна быть свободной. На секунду она умолкает, поскольку слышит под балконом голос Альфреда, повторяющего свою любовную музыку, но Виолетта только еще больше упрямится. Стремясь заглушить зов любви, она повторяет свои колоратурные рулады. Почти все сопрано доводят эти рулады до верхнего до, хотя сам Верди и не написал их таким образом. По окончании этого действия мы знаем, что при всем своем внутреннем сопротивлении эта дама уже пылает страстью.

ДЕЙСТВИЕ II

Опера Джузеппе Верди «Травиата»

Сцена 1 происходит спустя три месяца. Любовная история, начавшаяся на вечере в доме Виолетты, получила продолжение, и теперь Виолетта уединилась с Альфредом в маленьком дачном домике в окрестностях Парижа. Занавес поднимается, и мы видим гостиную в нижнем этаже дома. В глубине две стеклянные двери, ведущие в сад. Между ними, прямо перед зрителем, — камин, над которым зеркало и часы. На первом плане также двери — одна против другой. Кресла, столы, несколько книг и письменный прибор. Входит Альфред; он в охотничьем костюме. В первой своей арии «De' miei bollenti spiriti» («Мир и покой в душе моей») он поет о том, как Виолетта дорога ему и как он без ума от нее. Но именно Виолетта оплачивает все счета за это их теперешнее жилье; и из разговора с Анниной, ее служанкой, Альфред узнает, что Виолетта собирается продать кое-что из своих личных вещей (например, не нужные ей теперь карету и лошадей). Горячий юноша сам устремляется в Париж, чтобы раздобыть необходимую тысячу луидоров. И когда появляется — несколько минут спустя — отец Альфреда, он застает Виолетту в одиночестве. Звучит длинный выразительный дуэт. Поначалу отец резко требует, чтобы Виолетта порвала с Альфредом. Постепенно он начинает понимать, что в этой женщине есть истинное благородство, и тогда он меняет тон: теперь он не требует, а умоляет ее. Сестра Альфреда, говорит он, никогда не сможет хорошо выйти замуж, пока длится эта «скандальная» связь ее брата. Он формулирует этот довольно грубый аргумент в деликатной форме, разливаясь медоточивыми речами. И — что кажется неожиданным — на Виолетту это производит впечатление. Предваряя его довольно долгое прощание, она обещает ему отказаться от любви ее жизни и скрыть от Альфреда причины этого отказа. Она быстро пишет письмо Альфреду, а также принимает приглашение на прием к Флоре Бервуа, одной из своих старых подруг.


 
Виолетта не успевает закончить, как появляется Альфред. Он полон уверенности, что отец полюбит ее, как только увидит. Сердце женщины разрывается. Виолетта молит его всегда любить ее, затем незаметно для него покидает дом и уезжает в Париж. Мгновение спустя слуга приносит ему ее прощальное письмо. Совершенно подавленный, он готов бежать за нею. В этот момент появляется отец и останавливает его. Старый Жермон поет свою знаменитую арию «Di provenza il mare» («Ты забыл край милый свой»), в которой напоминает сыну об их доме в Провансе и умоляет его вернуться. Альфред безутешен. Вдруг он видит приглашение Флоры и решает, что именно из-за этого приглашения Виолетта бросила его. В порыве ревности он устремляется в Париж, чтобы отомстить «вероломной» возлюбленной.

Опера Джузеппе Верди «Травиата»

Сцена 2 переносит нас в обстановку бала-приема, подобного тому, с которого началась опера. На сей раз хозяйка Флора Бервуа. Занавес поднимается, и взору зрителя открывается галерея в палаццо Флоры. Убранство и освещение очень богатое. Двери, ведущие в другие апартаменты, в глубине и по бокам. Справа, ближе к зрителю, карточный стол, слева роскошно убранный цветами буфет с фруктами и прохладительными напитками. Повсюду кресла, стулья, диваны. Флора заботится о развлечении своих гостей. Цыгане-танцоры и певцы поют в начале сцены. Довольно скоро появляется Альфред. Все удивлены, что видят его одного, без Виолетты, но он дает понять, что его мало интересует, где она и что с ней. В это время появляется Виолетта в сопровождении барона Дюфаля, одного из ее друзей по старым недобрым временам. Барон и Альфред явно не выносят друг друга, они начинают играть в карты на довольно большие ставки. Альфред постоянно выигрывает, и, пока оркестр исполняет небольшую тревожную тему, Виолетта, сидя поодаль, молит, чтобы мужчины не повздорили. К счастью, как раз тогда, когда Альфред почти до конца обчистил своего пожилого соперника, звучит приглашение к ужину. Виолетта умоляет Альфреда покинуть дом Флоры; она опасается, что дело может кончиться дуэлью. Альфред говорит, что он уйдет, но только с нею, а затем требует, чтобы она ответила, любит ли она барона. Помня об обещании, которое она дала старому Жермону, Виолетта говорит неправду: да, говорит она, она любит барона. Тогда Альфред призывает гостей и на глазах у всех в пылу гнева швыряет Виолетте все выигранные им у барона деньги как плату за былую любовь. Это поведение шокирует — даже если учесть, что это молодой француз 40-х годов XIX века. Но более всех потрясен его собственный отец, прибывший на бал как раз в тот момент, когда Альфред произносит свои страшные слова. Он осуждает сына за неблагородный жестокий поступок. Да и сам Альфред смущен — смущен своей выходкой («О, что я сделал! Верх преступленья!»). Сцена завершается большим ансамблевым номером. Барон вызывает Альфреда на дуэль. Жермон уводит сына; барон следует за ними. Флора и доктор уводят Виолетту во внутренние комнаты. Остальные расходятся.

ДЕЙСТВИЕ III

Опера Джузеппе Верди «Травиата»

Последнее действие начинается с очень красивого и очень грустного вступления. Оно повествует о болезни, подтачивающей здоровье Виолетты, и, когда занавес поднимается, первоначальное напряжение в музыке возвращается. Бедная девушка теперь живет в убогой квартире в Париже. Она лежит, неизлечимо больная, в постели, о ней заботится преданная Аннина. Доктора Гренвиля пригласили, чтобы он успокоил Виолетту, внушил ей хоть какую-то надежду. Но Виолетта все понимает; чуть позже доктор шепчет на ухо Аннине, что ее жизнь — это вопрос часов. Виолетта отсылает горничную раздать половину ее состояния в двадцать луидоров бедным и затем откидывается на подушки, чтобы прочитать письмо. Оно от старика Жермона; оно пришло несколько недель назад, и в нем сообщается, что Альфред ранил барона на дуэли, покинул страну, но что теперь Альфред знает о той жертве, которую принесла Виолетта, и приедет к ней, чтобы самому просить у нее прощения. Виолетта понимает, что уже слишком поздно. Она поет возвышенную арию «Addio del passato» («Простите вы навеки о счастье мечтанья»). В конце арии за окнами раздаются голоса веселящейся толпы — ведь в Париже это время карнавала — праздника, которому Виолетта шлет свое последнее прощание.

Неожиданно возвращается запыхавшаяся Аннина, она сообщает о приезде Альфреда. Он вбегает, и влюбленные поют трогательный дуэт «Parigi, о cara» («Париж мы покинем»). В нем они предаются мечтам покинуть Париж, чтобы Виолетта на природе могла восстановить свои силы, и тогда они заживут счастливо. Виолетта лихорадочно зовет, чтобы ей помогли одеться — у нее уже нет сил даже на это. Аннина выбегает за доктором. В комнату входит Жермон, как раз в тот момент, когда Виолетта приносит свою последнюю печальную жертву: она дарит Альфреду медальон со своим портретом и просит, чтобы он передал его своей будущей жене. Пусть она знает, что есть ангел, который молится за них обоих. Вдруг на мгновение Виолетта чувствует облегчение, словно жизнь вернулась к ней. В оркестре в верхнем регистре слышится трепетная любовная музыка из первого действия. Но это лишь эйфория, столь часто предшествующая смерти. И с возгласом «Е spenta!» («О радость») Виолетта падает в объятия своего горько раскаивающегося возлюбленного.

Postscriptum по поводу исторических обстоятельств. На кладбище Монмартра, прямо у церкви Святого Сердца, туристы по сей день посещают могилу Марии Дюплесси, прототипа героини оперы, traviata (итал. — заблудшая девушка). Она умерла 2 февраля 1846 года, через девятнадцать дней после своего двадцать второго дня рождения. Среди большого числа ее любовников в последний год ее жизни были Александр Дюма-сын и

 Ференц Лист.
 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 12-10-2019, 00:48       Категория: Музыка       Просмотров: 256      
Саломея (опера)

«Саломея» (нем.  Salome) — музыкальная драма Рихарда Штрауса в одном действии по одноименной драме Оскара Уайльда в переводе Хедвиг Лахман. Премьера: Королевский оперный театр, Дрезден, 9 декабря 1905 года, под управлением Э. фон Шуха. Премьера в России: Ленинград, 6 июня 1924 года, под управлением В. Дранишникова; в спектакле участвовали: Саломея — В. Павловская, Ирод — Иван Ершов.


Это одноактное произведение, вызвавшее в свое время скандал, порой именуется «библейской драмой», поскольку его сюжетная канва заимствована из Нового Завета. Насколько эти элементы сюжета представляют собой лишь голую схему можно судить хотя бы по тому, что ни у Матфея (XIV), ни у Марка (VI) имя Саломеи даже не упоминается. О ней сказано лишь, что она дочь Иродиады, и ее желание получить голову Иоанна Крестителя на блюде продиктовано требованием ее матери. Еще до того, как Оскар Уайльд написал французскую драму, послужившую основой для либретто этой оперы, сюжет Саломеи был использован целым рядом писателей, в том числе такими несхожими, как Евсевий, Св. Григорий, Элфрик, Гейне, Флобер. Некоторые из версий этой истории даже еще более фантастически отличаются от библейского рассказа, чем версия Уайльда, и одна из них — флоберовская — послужила основой другой оперы — «Иродиады» Массне, имевшей в свое время большой успех. Версия Уальда, по существу, исследование феномена неврастении, имела оперное воплощение даже еще до Штрауса — оперу по драме Уайльда написал французский композитор Антуан Мариотте. Она имела скромный успех и теперь практически забыта. Уайльд, разрабатывая свою концепцию психопатической принцессы, был вдохновлен, как считается, в равной степени Хаусманом и интерпретациями этого сюжета итальянскими и французскими художниками.

Как бы то ни было, можно не сомневаться, что это было написано как своего рода скандал fin de siecle. И скандал действительно разразился. Британские цензоры на долгие годы запретили к показу драматическую версию на лондонской сцене; кайзер Вильгельм II, этот нежно любящий внук королевы Виктории, наложил запрет на оперную версию в Берлине, а совет директоров «Метрополитен-опера» снял ее после первой публичной репетиции и всего одного исполнения ввиду резких протестов со стороны церкви и прессы.

Когда два года спустя Мэри Гарден (исполнительница роли Саломеи) появилась в оперном театре Манхеттена, одним из протестовавших из среды деятелей церкви был Билли Сандей. После своей атаки на постановку (при этом спектакля он не видел и не слышал) мисс Гарден случайно встретилась с ним в кафе: за чашечкой кофе с мороженым конфликт критика с создателями спектакля оказался улаженным. Теперешняя публика свой конфликт с композитором и либреттистом решает аналогичным образом. Теперь уже найдется немного представителей старшего поколения, кто будет упорствовать, утверждая, будто все еще шокирован тем, что предстает его взору в этом ярком и своеобразном сценическом воплощении декадентства.

ОПЕРА

Чудная теплая лунная ночь. Терраса зала. Здесь пирует Ирод, тетрарх Иудеи. Внутри в зале среди пирующих - Саломея, падчерица тетрарха; снаружи - молодой начальник дворцовой стражи сириец Нарработ, влюбленным взглядом следящий за Саломеей. Он страстно восклицает: «Как прекрасна сегодня ночью царевна Саломея!» Доброжелательно относящийся к нему паж пытается предостеречь его от этой опасной слежки, но тот едва слушает его.

Из дворца доносится шум веселящихся гостей, но снизу, из водоема справа на сцене, слышится пророческий глас Иоанна Крестителя (или Иоканаана, как он назван в немецком либретто), возвещающий о пришествии Христа. Воины, охраняющие его, поражены, но считают, что узник, вероятно, сумасшедший. В свете луны стремительно появляется Саломея; она с отвращением чувствует на себе все более и более жадные взгляды ее отчима. Сама она прелестная девушка, ей всего пятнадцать. Ее мать убила ее отца, чтобы выйти замуж за Ирода, этого развратного прелюбодея. Саломея выросла при дворе, погрязшем в пороках. Желание Ирода обладать своей падчерицей до поры до времени скрывалось им, но при этом с каждым разом он распалялся все больше и больше по мере того, как ему становилось очевидным то отвращение, которое она питала к нему.

Саломея потрясена голосом Иоканаана. Ее покорила его мужественность. Но не только это. Ее влечет к нему из мстительного упрямства, ведь Иоканаан проклял ее мать за ее порочность. Другая причина ее интереса, что ее отчим, повидимому, боялся пророка. Влюбленный в Саломею Нарработ уже не в силах противиться ее желанию, чтобы пророк был выведен к ней из темницы; и когда он, в лохмотьях, но со страстью, породить которую может только истинная вера, обличает Ирода и Иродиаду, она все сильнее и сильнее ощущает физическое влечение к нему. Она еще и еще раз повторяет - каждый раз все в более низкой тональности и все более пространных музыкальных фразах: «Я хочу целовать твои уста, Иоканаан!» Пророк с отвращением отвергает желание Саломеи и призывает ее покаяться, но его совет производит обратное действие - она лишь еще больше распаляется. Ее бесстыдное поведение производит на юного Нарработа столь сильное впечатление, что он неожиданно выхватывает свой меч и закалывает себя. Юная красавица даже взгляда не бросила на мертвое тело. Иоканаан же, с последним страстным призывом идти навстречу Иисусу, возвращается в свою цистерну, служащую тюремной камерой.

Компания пирующих во главе с тетрархом и Иродиадой теперь перешла на террасу - Ирод в тревоге: куда подевалась Саломея? Здесь он видит лежащее в крови тело Нарработа, он совершенно теряет рассудок. Он предлагает Саломее вместе откусить фрукт так, чтобы он мог коснуться его губами там, где она его надкусит. Реакция Иродиады на эту недостойную выходку мужа - холодное презрение. Но когда до ее слуха доносятся гневные слова Иоканаана из его темницы, она превращается в неистовую фурию и требует от мужа, чтобы он отдал этого узника иудеям. Пятеро евреев выступают вперед и просят отдать им заключенного, но Ирод с помощью довольно пространных аргументов пытается убедить их, что Иоканаан действительной Божий человек. Это приводит в негодование просителей, партии которых написаны для четырех теноров и одного баса и чья сложная и суетливая музыка - это издевательская сатира. Голос Иоканаана, вновь раздающийся из темницы, заставляет всех умолкнуть. В этот момент два назареянина обсуждают некоторые из чудес, сотворенных Спасителем, чудес, о которых проповедовал Иоканаан. Ирод на сей раз очень испугался - раньше об этом был только слух; его разум больше не сопротивляется, когда Иродиада обращается к нему с требованием, чтобы Иаканаан, который еще раз послал ей свое проклятие и предсказал плохой конец, умолк навсегда.

Чтобы отвлечься от всех этих неприятностей, Ирод просит Саломею станцевать для него. Иродиада запрещает ей это делать, да и сама Саломея не проявляет большого энтузиазма. Ирод, однако, настаивает, обещая ей все, что она захочет. Наконец она соглашается при условии, что он даст ей все, что она потребует. Зловещие предчувствия пугают Ирода все больше и больше, он суеверно думает, что слышит звук размахиваемых крыльев. Он дает клятву, разрывая венок из роз на своей голове, поскольку, как он говорит, они жгут его. Он откидывается на спину, обессиленный. И пока слуги готовят Саломею для ее танца, голос Иоканаана продолжает предрекать роковой конец.

Звучит сладострастная музыка «Танца семи вуалей», во время которого Саломея сбрасывает с себя одну вуаль за другой, по мере того как танец становится все быстрее и возбужденнее. С самого начала Штраус мыслил, что оперную примадоннув танце будет заменять балерина и, не колеблясь, сочинил музыку для технически сложной партии. Так это исполнялось на премьере оперы, и так же это было исполнено в телевизионной программе «Оперный театр» на NBC - необычайно эффектной постановке, танцевальную партию в которой исполнила великолепно подходящая для этой роли танцовщица Элайн Молбин. В настоящее время, однако, многие примадоны предпочитают исполнять свои собственные круговращения, которые очень редко могут быть названы танцем.

Большая часть танца обычно исполняется вокруг темницы Иоканаана, средоточия общего внимания, однако в заключительный момент Саломея бросается к ногам Ирода и почти с детской нежностью просит его о награде - голове Иоканаана. Ирод в ужасе. Но Саломея, подстрекаемая ее матерью, непреклонно требует исполнения обещания царя, отвергая все его предложения других даров, включая драгоценности, белых павлинов, мантии первосвященника и завесы храма. В конце концов, истерзанный и напуганный, он сдается. Ирод снимает кольцо со своего пальца. Это знак казнить Иоканаана.

Палач спускается в узилище, Саломея требует, чтобы он торопился. Тучи застилают луну, которая все это время ярко освещала сцену, и в наступившем мраке руки палача поднимают из темницы голову Иоканаана, лежащую на блюде. Саломея хватает ее и в своей последней страстной и жутко отталкивающей сцене поет о своем триумфе над человеком, который отверг ее. Обезумев, склоняется она над мертвыми губами и целует их.

Луч луны прорывается сквозь тучи, и даже развратный Ирод содрогается от ужаса. «Да будет умерщвлена эта женщина», - таков его приказ. И воины раздавливают ее своими щитами.

Postscriptum по поводу исторической достоверности обстоятельств этой истории. Согласно более объективным историкам, Саломея кончила не так драматично, как придумал для нее Оскар Уайльд. Она пережила свой танец и казнь Иоанна Крестителя, и вышла замуж - последовательно сначала за своего дядю тетрарха Филиппоса Траконитуса, а затем за своего двоюродного брата царя Аристобулуса Калхасского.
 

В качестве либретто оперы послужила одноименная драма Оскара Уайльда, написанная знаменитым английским прозаиком и драматургом на французском языке в 1892 году. Штраус пользуется сокращенным текстом, но когда музыкальная схема ему позволяет, он воспроизводит оригинальные стихи без изменений. Благодаря этому и либретто, и музыка хорошо отражают декадентский характер творчества Уайльда, его свободную и болезненную декоративность, в которой Штраусу удается подметить очень актуальные для его эпохи черты — черты жестокой страстности, скрытого чувства ужаса перед лицом мрачных психологических конфликтов, уже экспрессионистских. Ему как музыканту очень подходит создание изобразительной звуковой ткани (с роскошью тембровых «картин» и сценографическим характером музыкальных тем). Здесь все переливается ярким блеском алмазов, драгоценных камней, чрезмерно напоено ароматами. Многокрасочное сияние смешано с разлитым чувством ужаса, который искажает черты оркестровой звучности, придавая ей первобытную ярость; слуховой эффект, впрочем, служит лишь введением в повествование. Музыкальные мотивы подчеркивают характер персонажей.

Саломея воплощает не желание ради желания, но стремление уйти от себя. Она, конечно, лишена порочного образа мыслей Ирода, которому страх внушает не нравственное чувство, но лишь темная суеверность (как тогда, когда мрачный вой ветра сливается с мотивом Иоанна). Дочь Иродиады не жаждет и фальшивой истины, как иудеи, спорящие из-за каждой мелочи (их карикатурный ансамбль, единственный настоящий ансамбль в опере, проникнут притворной строгостью — это очень удачное гротескное фугато, в котором голоса стараются перекрыть друг друга). И Саломея даже издалека не напоминает свою коварную мать, образ вообще бесцветный, лишенный характера,— это просто жадная, чуждая идеалов женщина, которую Штраус не удостаивает роскошью своей музыки, как будет, напротив, в случае с Клитемнестрой в «Электре».

Единственные, хотя и второстепенные персонажи, которых можно сравнить с Саломеей постольку, поскольку она, и ненавидя, обожает пророка, это боготворящие учителя два назарея. В сущности, Саломея стремится к нему с тем же пылом и, можно сказать, чистотой. Ее животный способ войти в жизнь другого — это единственное, что может достойно связать такую женщину, как она, со святым. Их столкновение неизбежно: встреча на эмоциональной почве способна только разъединить их. Штраус пользуется этой мгновенной встречей, чтобы с мощной яркостью высветить одновременно страсть и сдержанность, позволить звуковому потоку трепетать и воспламеняться и наконец выплеснуться в страстное моление Саломеи, в негодование Иоанна. Чтобы победить его, Саломея должна безусловно подчинить себе Ирода: и ее голос, вкрадчивый, с теплым тембром, настаивает на прихоти, цепкий и чарующий. Поражение Ирода, этого человека-тени, было частой темой в литературе, но теперь оно еще более знаменито благодаря музыке Штрауса.

И наконец, остается монолог Саломеи или, если угодно, большой диалог главной героини и оркестра, описывающего, воссоздающего ее чувства, предсмертный монолог этой анти-Изольды, смятенной, ожесточенной и жаждущей неизведанной любви. Эта длинная сцена начинается с появления головы Иоанна. Пророк умирает под краткие, жалобные звуки: это агнец на заклании. Эффект контрабасов (по струне, зажатой большим и указательным пальцами, с силой проводят смычком) контрастно оттеняет появление усекновенной головы, которую оркестр заставляет увеличиться до колоссальных размеров и отбрасывать огромную, угрожающую тень. Затем следует ария Саломеи, лирический гимн смерти позднеромантического склада, но отмеченный уже ледяными, болезненными эмфазами и жестокостью. Солдаты раздавят ее щитами в то время, как одна из, быть может, наиболее характерных для нее тем, слегка искаженная интервально и замаскированная тембром и фигурацией, опустится наподобие топора, еще более страшного, чем тот, которым убили Иоанна, на ее любовь к мертвецу, в которой смешаны жертвенность и лихорадочная красота.

Г. Маркези (в переводе Е. Гречаной)

Время, когда Штраусу исполнилось сорок лет, было отмечено печатью пафоса и погони за сенсациями. Буржуазная публика вильгельмовской эпохи считала высшим достижением искусства то, что по сути было всего лишь выражением душевного разлада, опустошенности, опьянения чувственной красотой. В период, предшествовавший первой мировой войне, отталкивающее прославлялось и с помощью музыки, удушающе-нездоровое прикрывалось изысканностью музыкально-драматических форм.

Бурная и взволнованная атмосфера, в которой развивались искусство и литература эпохи модернизма, захватила и Штрауса, привела на край бездны дух его одноактных опер. Неудивительно, что «Саломея» и «Электра» в отношении сюжета, действия и художественного оформления являются сочинениями, типичными для той эпохи безвременья. Оба произведения являются данью духу времени и, как духовное явление, объяснимы только в свете тех условий, в которых существовало оперное искусство в начале столетия. По сути дела в обеих пьесах композитор с большим мастерством и утонченностью использовал художественные средства декадентского искусства для того, чтобы сделать достоянием оперной сцены отрицательные явления общественного распада. Хотя музыка этих опер продолжает жить и в наши дни, патологические образы действующих лиц, пронизанные истеричностью, пресыщенностью, неутолимым желанием, представляются нам потускневшими, а обуревающие их страсти — бесполезной растратой душевных сил. Как бы то ни было, безобразное, даже если оно и пронизано страстью и жизненной силой, остается все же безобразным.

Когда в ноябре 1903 года в Берлине, во время представления «Саломеи» Оскара Уайльда один приятель обратился к Штраусу со словами: «Вот подходящий сюжет для Вас», — композитор ответил: «Уже работаю над оперой...». Что же так обворожило его в «Саломее»? Прежде всего таинственная экзотика исторической картины нравов, царивших при дворе тетрарха Галилеи и Переи Ирода Ангины (сына Ирода I). Тетрарх, состоявший в кровосмесительном браке с женой своего брата, пресытился Иродиадой и с буйной страстью влюбился в ее дочь. Безумная роскошь, погоня за наслаждениями, изнеженность нравов привели к полному разложению нравственных устоев (один из биографов композитора Гизи уже указал на иронию судьбы, выразившуюся в том, что Штраус, еще недавно выступавший в своей «Домашней симфонии» в качестве поборника бюргерского семейного счастья, описал в «Саломее» развал супружеских отношений при дворе Ирода). Драматический конфликт оперы основывается на том, что «дочь разврата» Саломея в припадке исступленной чувственности требует, чтобы ей отдали тело, а затем и голову пророка Иоканаана. В тот момент, когда ее порочное желание удовлетворяется, ее охватывает первое предчувствие настоящей любви. Уайльд, как до него Флобер, отступил от библейской легенды, согласно которой принцесса Иудеи потребовала голову Крестителя по наущению жаждавшей мести матери... Однако Штрауса увлек именно образ опасной, сладострастной, манящей хищницы, откликавшейся на имя Саломеи. Увековечивая своей музыкой ненасытную и разрушительную любовь, которая «сильнее, чем тайны смерти», он искал разгадку экстаза души и, вероятно, не сознавал пугающего масштаба этих поисков. Вне всякого сомнения его соблазняла возможность противопоставить друг другу римский цезаризм, прогнивший изнутри ветхозаветный мир и восходящее, прогрессивное по началу христианство. Соприкосновение этих двух исторических эпох воплощено в образах Саломеи и Иоканаана. Она — импульсивная натура, порочная, вопрошающая и знающая, ищущая острых ощущений даже на грани смерти; он содержащийся в заключении в подземной цистерне пророк, проповедующий законы христианской морали.

Фантазия музыканта полностью поглотила первоначальный замысел писателя. Она придала ему просветленный, возвышающий смысл, освободила и украсила его — редко встречающийся, пожалуй, единственный но своему совершенству случай, которому многие после Штрауса тщетно пытались подражать.

Музыка придала Саломее характер фанатического изверга. (По первоначальному замыслу она, безусловно, не была фанатичкой.) Образ чудовищной женщины явился поводом для создания картины ярких эротических эмоций. Мерзость должна была быть изображена средствами красоты. Даже все жуткие и страшные черты Саломеи были воплощены в музыкальных картинах, ярких как блеск опалов. Великолепная, упоительная музыка словно маскирует своей мощью все то ужасное, чем заполнено отнюдь не возвышенное содержание оперы. Это обстоятельство необходимо признать. «Саломея» Штрауса — это превращенная в музыку истерия, заразительная даже для совершенно немузыкальных людей. Чтобы разобраться в подобной музыке, необходимо иметь крепкие нервы и обладать хладнокровием.

Сам композитор однажды назвал музыку «Саломеи» «симфонией в драматической форме, психологической, как и любая музыка». (Неправильное представление о «Саломее» как о «симфонии в сопровождении голоса» является плодом недоразумения.) Из пьесы Уайльда «Саломея» он сделал драматическую музыкальную поэму, красивую и благозвучную, по странным понятиям того времени, когда безобразное считалось красивым, а диссонанс — благозвучием. Взбаламученное море звуков, экзотическая эротика и демонизм, таинственность и соблазн являются выражением пресыщенности, которая в данном случае противоречит простодушному от природы характеру композитора. В «Саломее» Штраус одержал верх над Вагнером и в первый раз преодолел его влияние. Он сам высказал мнение, что это произведение, «возможно, является шагом вперед по сравнению с Вагнером». Музыка оперы приобретает, наряду с драматизмом, новое назначение — захватить слушателя, опьянить и поразить его. Начиная с первых, выражающих тоску слов Нарработа и кончая смертью Саломеи, она представляет собой динамически нарастающее сгс8сепс!о, разгорающееся оркестровое пламя, ни разу не заглушающее вокальные партии, но время от времени, при достижении высшей точки напряжения, как бы заслоняющее их своей мощью. Наиболее характерная черта «Саломеи» — это красочность. Ни в одном другом сочинении нельзя найти такого бесподобного, изображения тропической ночи с ее сиянием, испарениями и ароматами (Штраус сам видел эти ночи во время нескольких своих поездок по Ближнему Востоку), какое мы находим в этой очень сложной партитуре с ее мелодической и ритмической полифонией, с хорошо рассчитанным гармоническим н инструментальным очарованием и большими динамическими волнами. Сладострастная дрожь, охватывающая Саломею при виде пророка, воспроизводится в музыке с не меньшей убедительностью, чем трепетное восхищение Ирода. Блеклый аккорд органа, тремоло струнных и сверкающие звуки духовых в момент, когда Саломея целует голову Иоканаана, так же остаются в памяти, как и радужная игра красок «красивейшего изумруда» и «опалов, которые отливают холодным как лед огнем». Сколько новаторских достижений встречается почти на каждой странице партитуры, начиная с изображения бледной луны и дуновения ночного ветра («Как сладок здесь воздух»), вплоть до натуралистического воспроизведения шороха, стонов и вскрикиваний! Никогда еще музыкальная палитра Штрауса не была так разнообразна: наряду с превосходно использованными струнными и духовыми выступают своеобразные тембры хекельфона, челесты и широко представленных в оркестре ударных инструментов. Музыка идет по стопам текста и воспроизводит тончайшие нюансы пьесы, которой Штраус полностью овладел. Только «еврейский квинтет» и «танец семи покрывал» несколько выделяются на общем фоне. «Танец» представляет собой чисто декоративный вставной номер, довольно слабый в музыкальном отношении, надуманный по ритму; композитор добавил его к партитуре позднее.

Партитура «Саломеи» — плод большого опыта и мастерства. Гигантский оркестр из ста десяти музыкантов с напряжением и остротой, доведенными до пределов возможного, воспроизводит тончайшие душевные переживания в диапазоне от восхищения до отвращения, от вожделения до пресыщения, от жажды жизни до мрака смерти. Впервые Штраус развил с высочайшим мастерством своеобразные черты своего дарования при создании музыкально-драматического произведения. Это удалось ему при помощи трех средств: прозрачной как стекло, отточенной техники образования мотивов, которые в покаянных песнопениях Иоканаана иногда носят сентиментальный характер; искусному «контрапункту нервов», выразившемуся в художественном противопоставлении вокальных партий и оркестра; динамической выразительности заключительной арии Саломеи, доходящей до экстаза. Только категорический приказ «убить эту женщину» мог положить конец отвратительной сцене.

Нельзя не отметить, что композитору не удалось полностью нивелировать различие этих стилей. Все, что происходит на сцене в течение первых десяти минут (от оркестрового вступления к опере композитор отказался), представляет собой изысканную, нервную эротическую музыку, светящуюся и прозрачную. Мир Саломеи и Нарработа — это сладостный, меланхолический романс. Затем вступает в свои права патетическая музыка. В трех исполненных соблазна напевах экзотический цветок Саломея расцветает во всем великолепии красок. Одновременно с все повторяющимся требованием «я хочу голову Иоканаана» беспощадно утверждается зловещий мотив ужаса. Впервые композитор создал большую, главенствующую женскую партию. Впервые он овладел формой одноактного спектакля, достаточного то объему, чтобы заполнить вечер, причем ему удалось соблюсти единство места и времени. Впоследствии он неоднократно признавался, что перерывы между актами ему мешают.

В творческом упоении молодой симфонист часто сгущал краски оркестрового звучания и позднее, когда с годами пришел большой театральный опыт, он обратил на это внимание. Не каждый дирижер обладал его способностью всесторонне вникать в партитуру. (В своих «Золотых правилах» он писал: «Дирижируй „Саломеей“ и „Электрой“ так, словно это музыка эльфов Мендельсона».) Некоторые изменения, произведенные им в 1930 году для одной певицы, исполнявшей роль Саломеи в Дрездене и обладавшей исключительным лирическим дарованием, вполне соответствовали его изменившемуся отношению к опере и новому исполнительскому стилю.. Незадолго до этого он, правда неохотно, разрешил ставить оперу в сокращенной редакции на небольших оперных сценах. В этой редакции и сказалось упомянутое изменившееся отношение Штрауса к образу Саломеи, которую он в одном письме назвал «невоспитанным ребенком». Опыт многочисленных постановок его опер подсказал ему и новые взгляды на сценическое воплощение «Саломеи». «В противоположность взволнованной музыке игра артистов должна отличаться возможно большей простотой. Особенно это относится к Ироду, которого принято изображать мечущимся по сцене неврастеником. Не надо забывать, что этот восточный выскочка, несмотря на отдельные промахи, вызванные мгновенными эротическими вспышками, в присутствии гостей-римлян постоянно старается всем своим поведением и достоинством подражать величию римских цезарей. Нельзя неистовствовать одновременно на и перед сценой — это слишком много! Хватит и того, что бушует оркестр», — писал Штраус в своих воспоминаниях. Опера и без того достаточно противоречива и резка, поэтому любое преувеличение может только принести ей вред. Это относится в полной мере и к танцу Саломеи, который во время первых представлений исполнялся дублершей-танцовщицей, «Это должен быть настоящий восточный танец, возможно более серьезный и размеренный, вполне благопристойный, по возможности исполняемый на одном месте, как бы на молитвенном ковре. Только в эпизоде cis-moll движение, шаги и в конце — такт в размере 2/4 — оргиастический подъем»... — так желал Штраус. А что же в большинстве случаев на самом деле предлагалось зрителям и слушателям? Саломея изображалась как женщина-вампир, лишенный человеческих черт, несмотря на то что Штраус видел в ней не только истеричку, но и ребенка.

В «Саломее» композитор имел намерение показать людей современной ему эпохи в обстановке далекого прошлого, дать возможность представителям закосневшего общества увидеть себя в зеркале. Опера была сенсацией 1905 года. Кто теперь помнит о враждебно настроенном старшем поколении вагнерианцев, которые во время состоявшейся в Дрездене под управлением Шуха премьеры предсказывали, что больше трех представлений опера не выдержит? Кто помнит о высказывании одного известного старейшего сотрудника Байрейтского театра, который на вопрос, слышал ли он «Саломею», ответил: «Я не прикасаюсь к грязи!» Да и в Дрездене во время репетиций, предшествовавших имевшей исключительный успех премьере, происходило немало бурных сцен. Не удивительно, что из опубликованной с тех пор переписки видно, что сам Шух еще за шесть недель до первого представления «не видел партитуры и даже не подозревал, что ему предстоит». Ни один из певцов придворной оперной труппы, вплоть до исполнителя партии Ирода, не выказывал желания приступить к разучиванию порученных им партий. Первая исполнительница партии Саломеи отказалась от дальнейших выступлений после третьего спектакля. Все считали, что в Берлине (где кайзер проявил по отношению к «Саломее» «очень, очень большую сдержанность»), в Вене, в Англии и в Соединенных Штатах тем более будут высказаны сомнения морального порядка... В наши дни роли Саломеи, Ирода и Иоканаана принадлежат к числу желанных партий оперного репертуара. Сама опера, этот «чудовищный шедевр» (Роллан), через полвека после ее рождения стала одним из тех популярных музыкальных спектаклей, которые умные режиссеры и театральные художники стараются приблизить к восприятию слушателей новой эпохи. По-видимому, форма настолько может превзойти содержание, что из патологического происшествия «Саломея» превратилось в нечто вроде произведения искусства...

Одно из наиболее популярных произведений композитора. Новаторское по духу и музыкальному языку, оно поразило публику. Русская премьера прошла в 1924 (Мариинский театр, в заглавной партии Павловская). Среди лучших современных исполнительниц партии Саломеи Нильсон, Ризанек и др. В 1995 поставлена в Мариинском театре (дир. Гергиев, в 1997 этот спектакль был показан в Москве, заглавную партию пела Казарновская). Яркий образ главной героини также создала Стратас.
 

Комментарии: 0


Когда наступает суббота


Автор: wluds       Дата: 5-10-2019, 00:05       Категория: Музыка       Просмотров: 232      
Борис Годунов (опера)

«Борис Годунов» — опера Модеста Мусоргского в четырёх действиях с прологом (в восьми, во второй редакции десяти картинах). Либретто композитора по мотивам одноимённой трагедии А. С. Пушкина. Первая редакция завершена в 1869, первая постановка в 1874.

«Борису Годунову» суждено было стать самой популярной русской оперой на Западе, выразительницей духа русского народа, его «загадочной души». Выдающемуся произведению, помимо всего прочего, достались замечательные «промоутеры» — антрепризный гений Сергей Дягилев и Федор Шаляпин, непревзойденный исполнитель заглавной партии
Опера (народная музыкальная драма) в четырех действиях с прологом Модеста Петровича Мусоргского на либретто композитора, основанное на одноименной трагедии А.С. Пушкина, а также материалах «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина.

Взяться за пушкинского «Бориса Годунова» порекомендовал Мусоргскому его друг, историк русской литературы Владимир Никольский. «Борис» всецело захватил композитора, так что «он уже ни о чем другом не мог думать и все другое оставил» (свидетельство известного критика Владимира Стасова, помогавшего композитору собирать необходимые для работы историко-этнографические и фольклорные материалы).

Преобразуя текст драмы в либретто, Мусоргский сосредоточился на двух линиях: трагедии народа и «трагедии совести» царя Бориса. «Я разумею народ как великую личность, одушевленную единою идеею: это моя задача. Я попытался разрешить ее в опере», — такими комментариями сопроводил композитор клавир своего сочинения при издании его в 1874 году.

Работа шла очень быстро. Приступив к делу осенью 1868 года, Мусоргский закончил оперу в клавире в мае следующего, а к декабрю уже полностью ее инструментовал. Летом 1870 года «Борис Годунов» был представлен на рассмотрение Дирекции императорских театров.

Опера была отклонена (под предлогом отсутствия значимой женской роли), и «огорченный и обиженный Мусоргский», как сообщает в своей «Летописи» Римский-Корсаков, хотел было взять партитуру назад, но, подумав, решил все-таки ее переделать. Вторая редакция была завершена в 1872 году. Но комитет отклонил и ее. Нет ничего удивительного в подобных строгостях, ведь цензурный запрет на саму пушкинскую трагедию был снят всего лишь в 1866 году (а затем неоднократно возобновлялся на ее отдельные сцены). Возникли проблемы с «отдельными» сценами и у Мусоргского.

«Две редакции „Бориса Годунова“ отличаются не мерой остроты социального конфликта или художественными достоинствами, а различием концепций. В первой редакции все сосредоточено на столкновении двух враждебных сил — народа и царя. Мотив вражеской интервенции зрительно не показан. Первая редакция оперы исключала все, что не было связано с центральным конфликтом...

Создавая новую редакцию, Мусоргский ввел не только отсутствовавшую ранее большую женскую роль (Марина), но и новые идейные мотивы, показал лагерь врагов Руси — польскую шляхту и иезуитов, циничную игру политических интриганов и стихийный бунт народа, искусно используемый его недругами. Страдания Бориса получили более глубокое воплощение, композитор органически сплавил народную драму с психологической.

Не дожидаясь благосклонного решения своей дирекции, группа ведущих артистов — беспрецедентный случай! — под руководством самого композитора начала втайне разучивать партии. И в 1873 году состоялось-таки первое исполнение на широкой публике трех картин многострадальной оперы (они были даны в бенефис режиссера Кондратьева, «зафиксирована» реакция просвещенной публики:"Это Гоголь в музыке!"). А 27 января 1874 года в Мариинском театре наконец прошла премьера и всей оперы, успех которой превзошел все ожидания.

Вмешательство цензуры в судьбу оперного «Бориса Годунова» сильно осложнило жизнь потенциальным постановщикам. По сути, с 1872 г. существовало уже два самостоятельных «Бориса» — так называемые первоначальная и окончательная авторские редакции, не очень легко «монтирующиеся» друг с другом.

В 1896 г. свою редакцию оперы сделал Николай Римский-Корсаков, но «вопрос» не закрыл, и для себя в том числе — в 1908 г. по просьбе Дягилева, готовившегося познакомить с «Борисом» парижскую публику, сделал вторую. Его партитура (особенно первый вариант) не очень соответствует авторскому языку (слишком «богатая» инструментовка).

Есть и другие «но» — отсутствует народная сцена «У Василия Блаженного». Это была главная претензия советского режима, уже рассматривавшего сочинение Мусоргского как «наше оперное все» и дававшего установки постановщикам. В 1927 г. музыковедом Павлом Ламмом была подготовлена сводная авторская редакция «Бориса». Наконец, в 1940 г. свою редакцию оперы предложил Дмитрий Шостакович.

В Большом театре «Борис Годунов» традиционно шел в редакции Римского-Корсакова. Но сцена «У Василия Блаженного» добавлена (инструментовка Михаила Ипполитова-Иванова) — впервые она увидела свет рампы именно в Большом театре и еще в 1927 г., хотя несмотря на изыскания Ламма Большой театр все-таки сохранил верность редакции Римского-Корсакова. Спектакль практически в нынешнем своем виде был поставлен в 1946 г., но из него была исключена другая народная сцена — Под Кромами, что власть опять-таки расценила как досадное упущение. В 1948-м году эту сцену в спектакль включили.

«Борису Годунову» суждено было стать самой популярной русской оперой на Западе, выразительницей духа русского народа, его «загадочной души». Выдающемуся произведению, помимо всего прочего, достались замечательные «промоутеры» — антрепризный гений Сергей Дягилев и Федор Шаляпин, непревзойденный исполнитель заглавной партии.

Впервые «Борис Годунов» был поставлен в Большом театре в 1888 г. Но быстро сошел со сцены. Второй раз эта опера появилась в его репертуаре в 1901-м, как раз в связи с переходом в труппу непревзойденного Бориса Федора Ивановича Шаляпина. (А партию Самозванца пел в этом спектакле знаменитый тенор Леонид Собинов). В 2007 г. Большой показал постановку, опиравшуюся на первый вариант второй авторской редакции (дирижер-постановщик — Александр Ведерников, режиссер — Александр Сокуров). В 2011 г., открыв историческую сцену, Большой вновь обратился к своей славной истории и вернул знаменитую постановку 1948 г.

«Борис Годунов», идущий сегодня на сцене Большого театра, символичен вдвойне. Этот спектакль — эталон советского «большого стиля» — резко отличен от всего того, что имеет в своем репертуаре современный западный оперный мир. Он подчеркивает самобытность Большого и демонстрирует сохранение театром стилистических традиций. Защищенный своим солидным возрастом, очаровывающий монументальной декоративностью, окруженный легендами, «Борис Годунов» Большого театра сегодня воспринимается как спектакль-миф.

Значительным событием в жизни «Бориса Годунова» Большого театра был выезд к стенам Святогорского монастыря, состоявшийся в июле 2002 г., во время празднования 1100-летия образования древнего русского города Пскова.

Краткое содержание

Пролог

Картина 1

Народ толпится у высоких стен Новодевичьего монастыря в Москве. Здесь затворился боярин Борис Годунов после смерти царя Федора, не оставившего наследника. Избрание Бориса на царство предрешено, но он медлит с согласием, чтобы отвести от себя подозрения в захвате власти.

По приказу пристава народ упрашивает Го дунова принять избрание на царство: «На кого ты нас покидаешь, Отец наш! На кого ты нас оставляешь, Родимый!» Но думный дьяк Щелкалов возвещает, что боярин неумолим.

Картина 2

Площадь перед Успенским собором в Кремле. Величавый перезвон колоколов— Борис дал согласие и венчается на царство. Но нерадостен Борис, он в тревоге: «Скорбит душа, Какой-то страх невольный Зловещим предчувствием Сковал мне сердце...» А в Кремле величаво гудят колокола, и гремит «слава!» Борису Годунову.

Действие I

Картина 1

Глубокая ночь. Тихая келья в Чудовом монастыре. При свете лампады умудренный жизнью монах Пимен пишет правдивую летопись государства Российского. Пимен раскрывает в своей летописи тайну убийства Борисом Годуновым царевича Димитрия, стоявшего на его пути к трону. Просыпается Григорий, молодой инок, живущий в одной келье с Пименом. Он слышит рассказ старца, и буря страстей, тщеславных желаний врывается в тишину ночи.

У Григория зарождается мысль назваться царевичем и начать борьбу против Бориса за престол: «Борис! Борис! Все пред тобой трепещет, Никто не смеет и напомнить. О жребии несчастного младенца... А между тем отшельник в темной келье Здесь на тебя донос ужасный пишет. И не уйдешь ты от суда людского, Как не уйдешь от Божьего суда!»

Картина 2

Корчма на литовской границе. Сюда, к веселой разбитной хозяйке, забрели трое бродяг— беглых монахов: Варлаам, Мисаил и Григорий. Варлаам, пьяница и чревоугодник, поет песню о взятии Казани. Григорий расспрашивает хозяйку, как пробраться в Литву. В корчму входит пристав, ищущий по царскому указу беглого монаха— Григория Отрепьева. Григорий после неудачной попытки отвести от себя подозрения, среди общей сумятицы прыгает в окно и скрывается.

Действие II

Картина 3

Царский терем в Кремле. Царевич Федор рассматривает «Книгу большого чертежа» — первую карту России. Дочь Бориса Ксения тоскует над портретом умершего жениха— датского королевича. Стремясь развеселить ее, старая мамка рассказывает смешную присказку. Входит Борис, ласково беседует с детьми, любуется сыном, изучающим книжную премудрость. Но тоска преследует его и здесь, в кругу семьи. Страшный голод посетил Русь. «Словно дикий зверь, бродит люд зачумленный», виною всех бед народ называет царя — «на площадях клянут имя Бориса».

Из самой глубины сердца вырываются, как стон, признанья царя: «Окрест лишь тьма и мрак непроглядный, Хотя мелькнул бы луч отрады!.. Какой-то трепет тайный, Все ждешь чего-то!..» Приходит боярин Шуйский, лукавый царедворец, глава крамольных бояр. Он приносит страшную весть: в Литве появился самозванец, присвоивший имя царевича Димитрия. Король, паны и римский папа — за него. Борис заклинает Шуйского сказать правду: подлинно ли ребенок, погибший в городе Угличе, был царевич Димитрий.

Шуйский, наслаждаясь мукой царя, описывает глубокую страшную рану на шее царевича, предсмертную улыбку на его устах... «Казалось, в своей он колыбельке Спокойно спит...» Шуйский удаляется. Борису мерещится призрак убитого Димитрия.

Действие III

Картина 4

Бал в саду Сандомирского воеводы Мнишека. Польские паны готовятся к походу на Москву. Они хотят посадить на московский престол своего ставленника— объявившегося в Польше самозванца. За чудом спасшегося царевича Димитрия выдает себя беглый инок Чудова монастыря Григорий. Панам поможет честолюбивая дочь воеводы— красавица Марина, мечтающая стать женой будущего властителя России.

Наступает долгожданная встреча влюбившегося в Марину самозванца и польской красавицы. Однако сухая, расчетливая речь Марины, ее ничем неприкрытое стремление к царской власти на минуту отталкивают самозванца. Поняв это, Марина покоряет его притворными уверениями в нежной любви. Иезуит Рангони торжествует.

Картина 5

Раннее зимнее утро. Площадь перед собором Василия Блаженного в Москве. Толпа голодного люда толкует о победах самозванца над войсками Бориса. Прибегает юродивый. Мальчишки окружают его и отнимают копеечку. Из собора выходит царь. "Хлеба, хлеба! Дай голодным хлеба, хлеба! Хлеба подай нам, батюшка, Христа ради!«— кричит народ. Обиженный мальчишками юродивый обращается к царю: «Вели-ка зарезать, как ты зарезал маленького царевича».

Борис не дает боярам схватить юродивого: «Не троньте! Молись за меня, блаженный...» Но юродивый отвечает: «Нет, Борис! Нельзя, нельзя, Борис! Нельзя молиться за царя Ирода: Богородица не велит...»

Действие IV

Картина 6

Лесная прогалина под Кромами. Ночь. Восставшие крестьяне приводят захваченного кромского воеводу. Народ насмешливо «величает» царского слугу-боярина, припоминая ему все свои обиды: «Честь почести ты нас поваживал, В бурю-непогодь, да в бездорожье На ребятках наших покатывал, Тонкой плеткой постегивал...»

Приход монахов Варлаама и Мисаила, обличающих Бориса, еще больше разжигает народный гнев. Широко и грозно звучит песня восставшего народа: «Расходилась, разгулялась удаль молодецкая, Пышет полымем кровь казацкая! Поднималась со дна сила пододонная...» Появляются посланцы самозванца— патеры-иезуиты. Но появление чужеземцев вызывает возмущение народа. Крестьяне тащат иезуитов в лес, на осину.

На поляну выезжает окруженный войском, шляхтичами и иезуитами самозванец. Он освобождает кромского боярина. Обещаниями милостей и защиты самозванец склоняет взбунтовавшихся крестьян к походу на Москву. Небо освещает зарево пожара. Зловещи и тревожны удары набатного колокола.

Испуганно озираясь, появляется юродивый. Тоской и болью звучат его вещие слова о новых бедах, ожидающих русский народ: «Лейтесь, лейтесь, слезы горькие, Плачь, плачь, душа православная! Скоро враг придет и настанет тьма, Темень-темная, непроглядная...»

Картина 7

Грановитая палата в Кремле. Идет заседание Боярской думы, обсуждающей, какой казни подвергнуть самозванца, когда он будет схвачен. Появляется Шуйский. Он рассказывает, как царь Борис в своем тереме отгонял от себя видение убитого царевича Димитрия. С криком «Чур, чур, чур, дитя!» вбегает сам Борис. Увидев бояр, он овладевает собою и обращается к ним с просьбой о совете и помощи. На это Шуйский предлагает царю выслушать старца, пришедшего поведать великую тайну. Борис соглашается. Вводят Пимена. Сказание о чудесном исцелении больного, произошедшем на могиле царевича Димитрия в Угличе, переполняет меру страданий Бориса. Он падает без чувств.

Придя ненадолго в себя, умирающий Борис завещает сыну беречь царство: «Не вверяйся наветам бояр крамольных, Зорко следи за их сношеньями тайными с Литвою, Измену карай без пощады, без милости карай, Строго вникай в суд народный — суд нелицемерный...»

Под звон погребального колокола, под пение монашеского хора царь умирает. Потрясенный царевич Федор, простившись с отцом, поднимается с колен... И тот час Шуйский, незаметно выйдя вперед, преграждает ему дорогу к трону.

 

Комментарии: 0





__________ _____________ __________ ______ ____ ______ ______________ __________ ________ ______ ________ _____ ________ _______ _____ _________ ____ ______ _____ ______ ___ __________ ____ _______ ______ ______ ______ ________ ______ ____ ________ ____ ________ _______ ______
Опрос

Опрос пользователей

Оцените работу движка DLE

 
Текущее время в Санкт-Петербурге
int

Следите за нами

ВКонтакте Facebook Twitter
Рассылки Subscribe.Ru
Лента "Сайт для мыслящих людей"

Наши следы

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика